— Да чтоб меня, — бормочу я, когда ее ноги соскальзывают с моей талии. Я отступаю на шаг, а она неловко одергивает платье. Лицо у нее темнеет от румянца.

— Я, э-э… мы… прости, — запинается она и быстро проходит мимо меня, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Да не переживайте, — окликает ее парень, посмеиваясь. — Тут такое постоянно.

Я бросаю на него такой взгляд, что его чертова ухмылка тут же исчезает, потом разворачиваюсь и иду за ней. Но она быстрая. К тому времени как я добираюсь до конца коридора, толпа уже проглотила ее.

Черт.

Я запускаю руку в волосы, пытаясь выровнять дыхание. Губы все еще покалывает, в груди такое чувство, будто я только что продержался восемь секунд на быке, и все во мне до сих пор гудит от случившегося.

Я сворачиваю к двери за баром и выхожу на улицу, в более прохладный ночной воздух, надеясь, что он поможет мне привести тело в порядок.

Не помогает.

Дощатая терраса наполовину заполнена пьяными парочками и незнакомцами, прилипшими друг к другу. Музыка льется из приоткрытой двери. А я все еще вижу ее перед собой: тот дикий всполох в глазах прямо перед тем, как я ее поцеловал, и то, как она на мгновение растаяла, а потом снова дернулась, будто оголенный провод.

Мне это не показалось.

Это было не только с моей стороны.

Я опираюсь на перила и резко выдыхаю.

Это станет проблемой.

Потому что что бы ни происходило между мной и Чарли Шторм, этого быть не должно. Я приехал сюда, чтобы привести голову в порядок, работать с ней, заниматься тренировками. А не начинать что-то, что может — и, скорее всего, обязательно — взорвется прямо у меня перед лицом.

Но правда в том, что сейчас мне на последствия, блядь, плевать.

Ни капли не волнуют.

Потому что я снова ее поцелую. И никакая логика этого не изменит.

Дверь за моей спиной распахивается, наружу снова вырывается смех. Я почти жду, что увижу ее. Что она вылетит сюда, готовая отчитать меня и врезать по яйцам, готовая поставить меня на место, как делает с первого дня.

Но она не приходит.

Наверное, сидит внутри с сестрами и притворяется, будто ничего не случилось. Притворяется, будто этот поцелуй не зажег ее изнутри так же, как меня.

Я поднимаю взгляд к звездам. Вайомингская ночь раскинулась над головой широкой и бесконечной, и я не могу сдержать хриплый смешок.

— Ну что ж, вечер явно свернул куда-то не туда, — бормочу я.

И где-то глубоко внутри я знаю: это только начало куда более серьезного бардака.

Дверь снова открывается, и на этот раз выходит Кейб. Он сразу замечает меня.

— Вот ты где, — говорит он, подходя ко мне с кривой усмешкой. — Девчонки ищут Чарли. Ты случайно не знаешь, куда она пропала?

Я пытаюсь изобразить невинность.

— Я? Нет. С чего бы мне знать?

Он прищуривается, явно не верит.

— Ну, потому что мы оставили вас за столом вдвоем.

— В последний раз я видел, как она шла в туалет.

— Что ж, пойду найду ее и попробую загнать их всех в пикап. Ты готов?

Я киваю.

— Буду через минуту.

Он возвращается внутрь, а я еще немного остаюсь на месте, слушая приглушенную музыку и низкий гул голосов из бара. Мне стоит пойти и попытаться поговорить с ней. Извиниться и объяснить, что это просто случилось сгоряча. Что больше не повторится. Но она, наверное, откусит мне голову, и сейчас я не уверен, что стал бы ее винить.

Потому что это было не просто сгоряча.

И это повторится.



Я стою у входа в «Пьяную корову». Дверь за спиной закрывается, приглушая музыку и рев разгулявшейся толпы, которая все еще вовсю веселится внутри. Ночной воздух обдает меня резко, как удар, прохладой по разгоряченной коже. Я глубоко вдыхаю — мне это нужно, нужно пространство. Сердце все еще колотится в груди после того, что только что случилось.

Брайс меня поцеловал.

Или это я поцеловала его. Черт, я даже не понимаю, что это было.

В одну секунду мы флиртовали за столом, а в следующую меня уже прижимали к двери мужского туалета в темном коридоре. Его руки были на моем теле, мои — в его волосах. Наши рты жадно изучали друг друга. Это не было нежно или пристойно. Это был жар, голод и чистый хаос. И самое ужасное? Мне понравилось. Я хотела еще.

Я прислоняюсь спиной к грубой бревенчатой обшивке бара, запрокидываю голову к звездам и пытаюсь успокоиться. Господи, я даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы тот бедняга не наткнулся на нас, отчаянно желая отлить. Мы бы, наверное, до сих пор были там и срывали друг с друга одежду, как парочка похотливых подростков.

Губы все еще покалывает. Пульс все еще бешеный.

И я это ненавижу.

Потому что это я должна все контролировать. Я не та, кто ввязывается в мутные истории с ковбоями, у которых грешные улыбки и ловкие руки, точно знающие, куда им лечь.

Я медленно выдыхаю и заставляю кулаки разжаться.

— Возьми себя в руки, Чарли, — бормочу я себе под нос.

На парковке почти тихо. Только один-два человека бредут к пикапам, разбросанным по гравию, несколько задних фар тускло светятся в темноте. Пара негромких разговоров плывет по ветру.

И тут я замечаю их.

Три женщины стоят у края парковки, сбившись в кучку под желтым светом фонаря. Я сразу их узнаю — те самые, что были раньше. Маленькая троица, которая все время танцевала прямо перед нашим столом. Сплошные длинные ноги, тесная джинса и слишком много косметики.

Та, с черными волосами, у них главная. Та самая, что прижималась к Брайсу у бара. Сейчас она опирается на откинутый борт пикапа, держит зажженную сигарету у губ дьявольски-красного цвета, перекидывает волосы через плечо и делает вид, будто не смотрит на дверь каждый раз, когда та открывается.

Но я вижу.

И прекрасно знаю, кого она ждет.

Кровь горячо закипает в венах. Это не ревность. Раздражение. По крайней мере, именно это я себе говорю. Потому что ревновать — не мое. Ковбои — не мое. Вся эта херня — не мое.

Дверь снова распахивается, и на секунду у меня сводит живот.

Но это не Брайс. Это мои сестры.

Они вываливаются наружу хихикающей, покачивающейся кучей сапог и волос. Кейб и Кейсон подгоняют их, как пара терпеливых работников ранчо, пытающихся загнать диких жеребят. Мэтти выглядит усталой, но довольной, устроившись под рукой Кейсона. Шелби все еще улыбается во весь рот. А Харли… господи, Харли… явно выпила на одну стопку текилы больше, чем стоило, и заваливается вперед. Кейб ловит ее прежде, чем она коленями ударяется о бетон.

Следом выходит Брайс. Он замирает в дверях, оглядывая парковку. Вид у него такой же спокойный и невозмутимый, как всегда. И в тот миг, когда его взгляд находит меня, по лицу расползается ленивая, самоуверенная ухмылка.

— Вот ты где! — кричит Харли, заметив меня. — Мы тебя везде искали!

— Нашли, — сухо отвечаю я и отталкиваюсь от стены.

Мэтти машет нам и шлет пьяные воздушные поцелуи, желая всем доброй ночи. Кейсон крепче обнимает ее за талию и ведет к своему пикапу. В его прикосновении есть нежность. Что-то защищающее. И я улыбаюсь.

Шелби, конечно, не может уйти, не сделав все неловким.

— Спокойной ночи, сестренка! — шепотом орет она, сложив ладони рупором у рта. — Наслаждайся всем этим сексом в честь дня рождения!

— Шелби! — шипит Мэтти, оборачиваясь, и ее щеки вспыхивают.

Кейб стонет.

— Так, надо довести вас троих до моего пикапа, пока кто-нибудь не оказался в кустах.

Я закатываю глаза, но иду рядом с ними, когда вся наша компания пересекает гравийную парковку. Черноволосая и ее подруги все еще торчат у фонаря, делая вид, будто нас не замечают. До тех пор, пока наш маленький караван не приближается.

Она тут же оживляется, откидывает волосы и медленно, соблазнительно машет Брайсу.

Он вежливо кивает ей, но в ответ не машет. Вместо этого его ладонь ложится мне на поясницу — теплая, твердая, уверенная, — и он ведет меня вперед, к пикапу Кейба.

Он не говорит ни слова. Даже не смотрит на меня сверху вниз. Но от этого жеста по мне пробегает искра, и я чувствую ее до самых пальцев ног.