Следом они переходят к «Country Girl (Shake It for Me)», и первой вскакивает Мэтти, потянув Чарли за руку.

— Давайте, — говорит она остальным двум.

Толпа расступается ровно настолько, чтобы они смогли присоединиться. Их тела легко подхватывают ритм под гирляндами, свисающими со стропил.

— Они до тошноты милые, — говорит Кейсон, качая головой.

— Ты хотел сказать, что от них одни проблемы, — отвечает Кейб, но в его голосе слышится веселье.

Насчет «милые» он прав. Каждый мужчина в баре смотрит на них четверых, пока они трясут задницами, как и требует песня.

Я откидываюсь на табурете, наблюдаю за ними, и тут взгляд Чарли встречается с моим. Она не отводит глаз через всю толпу, двигаясь под музыку, и то, как ее бедра вдруг начинают покачиваться, кажется нарочитым. Выверенным. Словно каждое движение предназначено для меня.

Жар поднимается по шее и тяжестью оседает в груди.

Я медленно отпиваю из стакана, делая вид, что расслаблен, но пульс бешено стучит. Я чувствую ее даже с расстояния в шесть метров. Текила в ее крови придала ей смелости. С каждым шотом ее защита чуть слабеет. Но дразнящий блеск в глазах говорит, что она все еще прекрасно понимает, что делает, — бросает мне вызов подойти ближе.

— Осторожнее, мужик, — говорит Кейб сквозь музыку.

Я перевожу на него взгляд.

— С чем?

— С этим. — Он указывает на нее, кружащуюся под огнями. — Ты играешь с огнем.

— Не понимаю, о чем ты.

— Конечно, не понимаешь, — поддевает он. — Только помни: ты здесь до первого августа. И если все пойдет наперекосяк, лето получится чертовски долгим.

Я встаю, запрокидываю стакан и осушаю его одним глотком.

— Вам еще чего-нибудь взять?

— Мне воды, — говорит Кейсон.

— И мне, — отзывается Кейб.

Я оставляю их и пробираюсь между столами к бару.

У самого края нахожу свободное место и подхожу к гладкой стойке из амбарных досок. Рыжая в кожаном топе без бретелей принимает мой заказ, и я протягиваю ей кредитку, проследив, чтобы счет всей нашей компании записали на нее.

— Виски и воду я заберу, но не могли бы вы попросить нашу официантку принести к нашему столу еще по шоту текилы?

Пока жду, я облокачиваюсь на стойку и оглядываюсь. Внутри заведение больше, чем кажется снаружи. Сцена без особых изысков, зато приличного размера. Танцпол занимает почти всю правую от бара часть зала. Между ним и входом стоят группы столов — разных форм, высоты и размеров. Слева четыре бильярдных стола, а в дальнем углу — потертые кожаные диваны и мишени для дартса. Там же виднеется темный коридор, который, как я предполагаю, ведет к кабинетам и, возможно, к туалетам. За баром есть дверь с деревянной табличкой: «Дворик».

Заведение, похоже, забито до отказа, и все отлично проводят время. Но я все равно отмечаю выходы и мысленно прокладываю кратчайшие пути от нашего стола к каждому. Потому что если жизнь меня чему-то и научила, так это одному: там, где много людей и алкоголя, все может быстро покатиться к черту.

Миниатюрная женщина с черными волосами до плеч — в крошечных джинсовых шортах, красной майке с глубоким вырезом и черной фетровой ковбойской шляпе — пристраивается рядом со мной.

— Эй, ковбой. Я тебя знаю, — говорит она.

Я приподнимаю бровь.

— Да неужели?

— Точно знаю. Мы познакомились в Ливингстоне в прошлом году.

Пока она окликает бармена и просит светлое пиво, я копаюсь в памяти, возвращаясь к прошлогоднему летнему родео. Помню, как набрал восемьдесят девять очков и забрал главный приз, но эту конкретную девушку не вспоминаю.

— Прости, милая. В голове пусто.

Ее вишнево-красные губы изгибаются в лукавой улыбке.

— Я была с Деллом Райтом. Мы все ходили выпить в «Виски Эттик» после выступления.

Делл Райт. Такой же наездник на быках. Хороший парень.

— Точно, — вспоминаю я. — Как там Делл?

— Не знаю. И знать не хочу. — Она придвигается ко мне еще на полшага. — Пару месяцев назад я застукала его в Бозмене с какой-то дешевой блондинистой зайкой, так что пришлось его отпустить.

Я качаю головой.

— Жаль.

Она поднимает руку и проводит ногтем с красным кончиком по кресту, висящему на кожаном шнурке у меня на шее.

— Даже не знаю. Сейчас мне не кажется, что это так уж плохо. — Ее палец скользит ниже, по моей груди. — Что привело тебя в Уайлдхейвен?

Я беру ее за запястье, останавливая руку, пока она не добралась туда, где создаст мне проблему, с которой я не справлюсь.

— Просто приехал к друзьям.

— Я тоже. Какое счастливое совпадение.

Бармен ставит между нами стакан, две бутылки воды и бутылку пива.

— Ваши шоты принесут через минуту.

Я касаюсь полей шляпы и благодарю ее, затем снова смотрю на девушку, которая уже прижалась ко мне всем боком.

— Прошу прощения, дорогая. Мне надо отнести это тем самым друзьям.

— Хорошо. Мы с девчонками вон там. — Она оборачивается и указывает на двух женщин у высокого столика. Те наблюдают за шумной компанией ковбоев, играющих в бильярд. Потом она снова поворачивается ко мне. — Найдешь меня позже?

Я улыбаюсь привычной улыбкой. Такой я улыбался сотне женщин в сотне разных баров.

— Вполне возможно.

Приняв этот ответ, она берет бутылку пива и уходит. Ее нарочито покачивающиеся бедра посылают сигнал, который трудно понять неправильно. Она оглядывается через плечо, проверяя, смотрю ли я на это представление, а потом возвращается к подругам. Те уже с интересом переводят взгляд с нее на меня.

Я беру воду одной рукой, виски — другой. Когда добираюсь до нашего стола, девушки как раз сходят с танцпола, а официантка уже стоит там с их шотами.

Чарли обходит стол и забирает у меня одну бутылку воды, прежде чем я успеваю передать их парням. Другой рукой она собирает волосы, поднимает их и прокатывает холодную бутылку по влажной коже на затылке. Ее глаза закрываются, и она стонет.

— О боже, как хорошо.

— Заказать тебе что-нибудь холодное? — спрашиваю я.

Ее глаза распахиваются.

— Да. «Олд фэшен» со льдом. Побольше льда, пожалуйста.

То, как ее голос ласкает слово «пожалуйста», заставляет меня представить, как я беру кубик льда из ее коктейля и провожу им по ее горячей коже, лишь бы снова услышать этот стон.

— Брайс? — зовет она.

— Да, — говорю я, отгоняя эту мысль. — «Олд фэшен», побольше льда. Еще воды для Кейба. Что-нибудь еще?

— Я с тобой, — говорит Кейб. — Мне надо отлить, и, думаю, всем не помешает вода.

Я киваю ему и говорю Чарли:

— Сейчас вернусь.

Я иду следом за Кейбом, когда чувствую резкий рывок за джинсы, от которого замираю на месте. Опускаю взгляд: ее палец зацепился за одну из шлевок моего ремня. Я смотрю ей в глаза.

— Я хочу пить, — заявляет она.

— Ага, — говорю я.

— Не позволяй всяким недоковбойшам задерживать тебя на этот раз.

Она отпускает меня и снова переключает внимание на сестер. Я тихо усмехаюсь и иду за напитком для жаждущей девушки.



Мне не стоит на него смотреть.

Но черт бы меня побрал, если я могу остановиться.

Он у бара. Эти широкие плечи легко заметить. Он опирается одной рукой на стойку и разговаривает с одной из барменш. Я замечаю, что за его спиной начинает собираться небольшая толпа. Когда барменша уходит, он выпрямляется, оглядывается и замечает их.

Один из парней отделяется от остальных, пожимает ему руку, потом достает телефон из заднего кармана, и Брайс обнимает его за плечи и улыбается. Это первый снимок из доброго десятка. Хотя я вижу, как он поглядывает через плечо на стаканы, которые барменша поставила на стойку, он продолжает улыбаться для каждого фото. Будто никуда не торопится. Будто это место принадлежит ему. Будто он знает, что весь чертов зал смотрит на него.

Несколько минут назад он смотрел на меня.

Я все еще это чувствую: дрожь под кожей, искру, вспыхнувшую, когда я поймала его взгляд через танцпол. Толпа расплывалась перед глазами, тела двигались, каблуки стучали, мои сестры пели во все горло. А потом был он. Стоял у нашего стола с этим непроницаемым выражением, и его грозовые глаза не отрывались от меня.