И ещё одна буфетная тележка выкатилась из лифта. – Эбойонэ, збойонэ… попробуете – полюбите… сегодня уже жирный четверг, скоро великий пост, – попробуйте…
Лейн потянулся к блюду с похожими на пончики золотистыми шариками, за ним Ванецкий… взяли по шарику.
– Поначалу мы хотели собраться непосредственно на Сан-Микеле, у третьей русской могилы, символике которой, мы, собственно, и посвятили книгу, однако там сегодня пройдут очередные захоронения, мы сочли более удобным… – поправил повязку, потрогал указательным пальцем ямку на подбородке, – осмелюсь допустить, что именно на этом белёсом песчаном острове, окончательно ещё не осквернённом, к счастью, курортною мишурой, в этих стенах, где навсегда поселились великие тени прошлого, нам, удачливым современникам Бродского, восхищённым свидетелям его верности божественному призванию, – ни под прессом подлых гонений, ни на вершине славы он не выпускал из рук лиру – пристало говорить о высоком. Художник, в том числе и художник, исследующий творчество другого художника, – инструмент открытия того, что уже есть в затемнённых тайниках мира, но почему-то и пока что, до внезапного явления на свет, скрыто. Итак, я приглашаю вас присмотреться к работе Бога, – сухая, надтреснутая речь Головчинера не могла спрятать нарастающего волнения: с привычной своей щепетильной неспешностью Даниил Бенедиктович подкрадывался к жгучим идеям, лишавшим его покоя.
– Крем с ромом? – раскусив шарик, распознавая начинку, мечтательно прошептал в микрофон Ванецкий и повторил уверенно, – заварной крем с ромом!
– Три петербуржца, три бунтаря, изменивших направление и скорость художественных процессов, три изгнанника, которые нашли здесь свой последний приют… добавлю для непосвящённых, но не безразличных к символике: именно в этом отеле скончался один из них, великий новатор и реформатор, великий антрепренёр. Да, вдохновителя «Русских сезонов» вынесли в эти двери, – Головчинер повернулся к высоким белым дверям, склонил забинтованную голову.
Лифтёр в тёмнозелёной ливрее с бычьей маской, болтавшейся на тесёмке, и подаренным Рэмом Каплуном мемуаром в руке, ни слова не понимая, благоговейно внимал… Тем временем Головчинер с церемонными поклонами благодарил Петра Айля за виртуозное гастрономическое сопровождение, Людмилу Штерн, обратившую внимание на то, что носки Бродского… Соломона Волкова за музыковедческий, Бориса Парамонова за философический фон…
Когда Головчинер, порассуждав о вещих сближениях, повернул от крещендо православного отпевания к скупому протестантскому обряду захоронения, к символичной топографии участка, где приткнулась – волею Судьбы и частных судеб – «третья могила», мрачная мания Даниила Бенедиктовича вконец утомила; громко перешёптывавшиеся слушатели решились перевести дух.
Распахнули двери на историческую, помнившую фон Ашенбаха с Висконти, террасу, Гриша Козаковский ловко опередил Лейна, благо тот, напробовавшись шариков с кремом и ромом, увлёкся каталонским вином с Comte Selection, и властно, но проникновенно открыл художественную часть:
Ржавый румынский танкер, барахтающийся в лазури,
Как стоптанный полуботинок,
Который, вздохнув, разули.
…………………………………………………………………………………
На цыпочках прокрался Эккер, зашептал на ухо Ванецкому.
Расслабленно жевавший Ванецкий, вскочил, вспотев, округлив глаза.
И мигом затрезонили мобильные телефоны в карманах, портфелях.
У Гриши Козаковского, который чутко вздрогнул, но не прекращал художественного чтения, сел голос.
Не сговариваясь, побежали на светившийся «exit» вон из отеля; на бегу Ванецкий бросил бычью маску с рожками в урну.
Головчинер обиженно поджал губы, одиноко собирал бумаги.
В стеклянные двери, толкаясь, вбегали люди.
У прилавков – свалка. В сетчатые корзины панически бросали колбасы, ветчинные окорока, коробки с фаршем… опустели холодильные ванны, толпа ворвалась в подсобные помещения… Красная, оранжевая каски успели схватить яркие кульки с замороженными пельменями… в стеклянных трубах, подвешенных к стеклянному небу, замедлялось движение луковой начинки для знаменитых зраз… спазм, ещё… серо-розовая масса еле ползла, застыла.
Шнек, покрутившись вхолостую, остановился.
Погасли ленты видеореклам, оборвалось бодрое мычание, блеяние, визг.
Растерянно замерли до сих пор неутомимо бежавшие строки.
Раскрасневшиеся продавщицы вытирали руки о фартучки.
– Плакали наши денежки, опять на бобах сидеть!
– Кто-то за наш счёт снова набьёт карманы.
– Кому теперь всё добро достанется?
– Япошкам, как-будто!
– Ну да?! Они-то при чём?
– При капиталах.
– А нам что?
– Шиш с маслом!
– Жди, масло себе оставят.
– А-а-а, пропади всё пропадом… они жируют, а мы…
Неловко подскочив, белоусый краснолицый старик в сердцах разбил прозрачную трубу палкой. На итальянские пейзажи и города хлынула пряная мясо-луковая каша вперемешку с битым стеклом, по каше, оскальзываясь, бежали громилы… ломом подцепили один холодильный прилавок, другой…
– Мы за правду, за справедливость! – размахался палкой старый драчун, кидаясь на парня, тащившего к выходу телевизор, – не отдадим народное добро косоглазым.
– Корейцы, батя, не косоглазые были? – беззлобно огрызнулся, ласково оттирая старика, парень.
– Мы за правду, не отдади-и-и-м! – не унимался старик.
Банкротство «Самсон»-«Самсунг»! Банкротство «Самсон»-«Самсунг»! – кричали дикторы всех телеканалов.
что же всё-таки происходит? (экстренные новости по седьмому каналу)
– Известный экономический аналитик Матвей Геннадиевич Эккер, который только что вернулся из Венеции, сказал встречавшему его в аэропорту корреспонденту, что не удивлён случившимся…
Гасли табло с ценниками венгерского бекона, баварских сосисок.
– Любая компания, даже такая суперкомпания, как «Большой Ларёк», должна жить по средствам и следить за тем, чтобы по средствам жили все её дочернии структуры, включая «Самсон»-«Самсунг». Мелочь, казалось бы, но стоило ли финансировать съёмки фильма-балета «Судьба гения»? – назидательно поблескивал круглыми очочками Эккер, – под льготные кредиты «Европейского Банка Реконструкции и Развития», необходимые «Большому Ларьку» для дорогостоящего, амбициозного строительства на советских развалинах рекордно-большого торгово-развлекательного центра, была заложена гордость компании, забойный цех… и тут выяснилось, что надёжный партнёр, корейский электронный концерн, трещит по швам под натиском японского гиганта-конкурента, тогда как именно корейцы гарантировали возврат кредитов…
– Русские бегут из Венеции! – шапки экстренных выпусков итальянских газет. Русские бегут! Русские бегут! – громко, сливаясь, – выкрики дикторов итальянского телевидения. Замелькали видеосвидетельства бегства: флотилия вапоретто… один за другим вапоретто торопливо швартуются у Словенской набережной… спрыгивающие, бегущие вдоль синей цепочки биотуалетов, догоняющие и перегоняющие запыхавшегося, отстёгивающего на бегу зубастую пасть, затянутого в зелёный комбинезон крокодила Гену… бегущие Ванецкий, Козаковский, Губерман, бегущий через Пьяццетту, распугивая голубей, Кобзон. Камера перелетает пролив, взлетает на миг на колокольню Сан-Джорджо-Маджоре, панорамирует издали… бегущие муравьи… снова резко укрупняются планы, топот, прерывистое дыхание – Кобзон, вспотевший, вбегающий под арку Часовой башни, за ним – Розенбаум. Бронзовые мавры бьют в колокол…
– Григорий Явлинский обвинил в банкротстве «Самсон»-«Самсунг» Гайдара и Чубайса, в результате их преступных реформ банкротство угрожает всей… поднялись на борьбу за свои права шахтёры, а это…
– Без комментариев, без комментариев! – Розенбаум, раздробленный и размноженный витринами Мерчерия, на бегу отбивающийся от репортёров.
