Чуть поодаль маняще поблескивал ещё один столик, бамбуковый, уставленный горячительным; узнаваемо темнели шотландские виски, французские коньяки, там же – прозрачные итальянские вермуты, шведская водка претенциозной марки; на отдельной тележке – сухие вина.
Лениво катили волны.
Мухаммедханов ласково согревал в большой пухлой ладони бокал с «Мартелем».
Моложавый политолог вздёрнул брови, дабы подбодрить сомлевшую мысль.
– Трудно не согласиться с Орестом Залмановичем! – «Конец истории» открывает перед цивилизацией захватывающие перспективы. Что же до легкомыслия, завораживающего мельтешения костюмов, масок, то даже раздражение от наступательной коммерческой мимикрии не может помешать объективной оценке угроз для нашей смело открывающейся миру рыночной экономики, ведущей борьбу на равных. Действительно, русские идут! И символично, что рядом с нами, буквально за стенкой, должны собраться критики, искусствоведы, писатели и актёры… коснёмся, однако, глубокой экономической дискуссии, которая затронула и столь волнующую западных банкиров кредитную историю «Большого Ларька», в частности, шаткое финансовое положение его дочерней структуры, якобы тайно закупавшей заражённое ящуром английское мясо. Матвей Геннадиевич Эккер – чернобородый, кудлатый, в круглых очочках – жадно отпил «San Benedetto» и, не отрываясь от экранчика ноут-бука, страстно продолжил. – Хотя руководство «Большого Ларька», в полном составе находящееся в Венеции и с похвальной, я бы сказал, дальновидной щедростью спонсировавшее нашу беседу, избегает комментариев, по моим сведениям в завтрашних газетах появится информация о беспрецедентном политико-экономическом давлении на «Большой Ларёк» – японский электронный гигант готовится захватить крупнейший в Европе забойный цех и вытеснить с растущего российского рынка корейского конкурента…
– Замороженные зразы заканчиваются! Замороженные…
Щуплый, лысоватый, в рыжей кожаной курточке… – Соснин узнал его, зачитывавшего со сцены вступительную ремарку, – он запрокинул голову, беззвучно смеялся.
– Не готов соглашаться с коллегами Аргановым и Эккером, столь оптимистично смотрящими в будущее демократии и питающих её индивидуалистских ценностей. Понимают ли уважаемые дискутанты, что конец истории, к которому подвела демократия и который они горячо приветствуют, обернётся, – торжествующе выкликнул, – концом христианской цивилизации?
– Как? И православие погибнет?!
– Не дождётесь! Погибнет загнивающее западное христианство, православие спасётся евразийством, союзом с мусульманскими братьями. Нас спасёт свет с Востока…
– Можно ли спастись, призывая к погрому глобальной цивилизации? Ведь мы – её органичная, неотторжимая часть…
– Можно и должно! И тогда истинно-жизнеспособная, точнее, жизнетворная часть человечества – станет вечно-здоровым целым! Именно поэтому мне близка трезвая позиция господина Мухаммедханова, которой достойно держатся «Версии», или, скажем, позиция сегодняшней газеты «Завтра», только что купленной мною на причале Пьяццетты; да, нет лучше места, чем Венеция, чтобы остановиться, оглянуться, однако… вот она, угроза угроз, атмосфера глобального торгашества разлагает, нашей тысячелетней культуре, нашей духовности угрожает смертельная опасность, причём угрожает с Запада, – долбал континентальный воитель Роханов-Ужинов, смело взмахивая замшевым рукавом… блистало, слепило море.
– Нам-то, православным хасидам, мусульманские братье при свете с Востока позволят выжить? – широко улыбался, просунувшись в дверь, Ванецкий.
Глаза Роханова-Ужинова побелели от злости. – Ихаил Ихалыч, доклад Даниила Бенедиктовича вот-вот начнётся в соседнем холле, – вежливо, но твёрдо отшил Ванецкого моложавый политолог.
– Всё ещё не надумали? Цифровое изображение великолепное, и как раз объявлена скидка, – тихонько напомнил Соснину продавец-консультант с биркой.
Подкатил официант с бутылочками воды.
– Звук лопнувшей струны, а не назойливо-громкие посулы коробейников с целовальниками издавна резонировал с глубинно-чистою душой нашей… – не унимался Роханов-Ужинов.
– Родниковая? – обернулся к официанту.
Тот не понял, оскорблённый вождь евразийцев погряз в препирательствах.
Официант поспешил подкатить другую тележку, с отборными чилийскими винами.
– Почему в Италии, – не на шутку возмутился Роханов-Ужинов, – нас заставляют пить чилийские вина?
Арганов нервно дёрнул плечом. – Глобализация!
– Скажите, Христа ради скажите, глобализация не только запуталась в винных картах, но и отменила, не спросясь у человечества, его высокие цели? – вновь просунулся в дверь Ванецкий.
– В заключение, – проигнорировав провокацию, тихо, но твёрдо заговорил моложавый политолог, а Мухаммедханов, расцепляя холёные пальцы, засверкал кольцами, – послушаем полноправного участника нашей дискуссии, свежеиспечённого лауреата «Золотой Маски» в номинации драматургия, автора новаторской, горячо встреченной фестивальной публикой…
– Сюжетосложение драмы в известном смысле сродни политологии, ибо сводится, если как на духу, к конструированию угроз, – разоткровенничался неприметный лысоватый новатор в потёрто-рыжей кожаной курточке, – однако ружьё, повешенное в первом акте на стену, сегодня уже не выстреливает в финале, сегодня драматург добивается успеха, обманывая ожидания зрителей.
– Ваше любимое блюдо?
– Зразы с душком, – шутил новатор, поблескивая умными глазками.
Над террасой парила чайка… Качнулись тяжёлые складки, половинки занавеса сомкнулись, скомкав птицу, и опять разошлись, разорвали крылья.
вторую картину сменила третья
Громкий хлопок; все вздрагивают.
Аркадина испуганно: что такое?
Дорн: ничего. Это, должно быть, в моей походной аптечке что-нибудь лопнуло. Не беспокойтесь. Уходит в правую дверь, через полминуты возвращается. Так и есть. Лопнула склянка с эфиром.
Аркадина, садясь за стол: фуй, я испугалась. Это мне напомнило, как… даже в глазах потемнело…
Дорн берёт Тригорина за талию и отводит к рампе, вполголоса: уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился.
Тригорин истошным голосом: а-а-а-а!!! Нет! Не-е-е-ет!
«Скандалы Недели» (прямое включение! прямое включение! прямое включение!)
– Новость из завтрашних газет! Новость из завтрашних газет! – задыхаясь, едва добежав до кресла, закричал краснощёкий плут с выпрыгнувшими из орбит глазёнками, – банкротство «Самсон»-«Самсунг» неизбежно! По сведениям из Венеции, где собралась в дни карнавала политико-экономическая и художественная элита России, банкротство повлияет на устойчивость всего «Большого Ларька», ибо понижение индекса… чревато экономическим спадом! Страна сползает в глубокий системный кризис! Угрожают всеобщей забастовкой шахтёры, посланцы угледобывающих регионов, прибывшие в столицу, предъявили правительству ультиматум. Начался обвал национальной валюты! У обменных пунктов Венеции выстраиваются очереди! Самая длинная очередь, как сообщил нам только что по спутниковому телефону перед срочным отъездом в аэропорт известный экономический аналитик Матвей Геннадиевич Эккер, у крупнейшего, торжественно открытого накануне обменного пункта на набережной Неисцелимых…
чем закончилось выступление Даниила Бенедиктовича Головчинера на Лидо
Холл отеля: матовые стёкла и бронзовые накладки медлительной лифтовой кабины… в мягких креслах – Айман, Айль, Лейн, Каплун со стопой нераздаренных мемуаров, Ванецкий… Лейн порывался продекламировать раскатистые стихи, но над маленьким антикварным столиком с микрофоном сутуло возвысился Головчинер, низко поклонился «Большому Ларьку»; крупный тяжёлый нос клонил к бумагам забинтованную голову, покатые плечи.
Попробуете – полюбите, сыр с вином, сыр с вином! – вкатилась соблазнительная тележка. Утончённость, с горчинкой: французский President и белое, прозрачное, как слеза лозы, каталонское Sol. Утончённость, с ореховым привкусом: французский Comte Selection и чилийское Santa Digna… попробуете…
