– Но главное, – разгорающийся скандал вокруг Генерального прокурора. Этот скандал – свидетельство быстрого продвижения к Гражданскому Обществу, – экономический наблюдатель Матвей Геннадиевич Эккер, чем-то необъяснимо знакомый Соснину чернявый человечек в очках, излучал оптимизм, – у нас всё меньше запретных зон, всё меньше неприкасаемых начальников, разоблачение Генерального прокурора позитивно скажется на инвестиционном климате, так, по оценке главы авторитетного рейтингового агентства… – Эккер заряжал энергией, верой, – а-а-а, он тоже кидал в костёр красную книжицу! – узнал, обрадовавшись, Соснин. – Забыли? Какая короткая у вас память! Нанесён подлый удар по свободе слова, после нелицеприятных для Кремля выступлений парижского искусствоведа с мировым именем все интеллектуальные программы сняты с эфира, теперь, в случае с Генеральным прокурором, мы стали свидетелями очевидной провокации спецслужб, санкционированной Кремлём, – темпераментно возражал Эккеру непримиримый Устам Султанович Мухаммедханов… Однако пресс-секретарь Федеральной Службы Безопасности отказывался подтвердить или опровергнуть… Согласно другому мнению Генеральный прокурор угодил в ловушку полиции нравов, которая проводила рутинную операцию, сам же высокопоставленный герой порно-кассеты обвинял заказчиков провокации в компьютерной фальшивке, требовал независимой экспертизы плёнки… мы строим правовое государство, только неукоснительное соблюдение норм права… Как, как? Разве Шанский говорил что-либо нелицеприятное для Кремля? – запоздало соображал Соснин.
Дискуссия Эккера с Мухаммедхановым оборвалась.
– Мы в салоне красоты «Клеопатра», где нам назначили свидание девушки, вовлечённые в кассетный скандал. – Клиент как клиент, – улыбалась, развалясь в кресле-кушетке коротко стриженая жрица любви, которой делали педикюр. Другая сидела под феном. – Нам заранее по сто пятьдесят баксов дали, он не расплачивался… мужик не шибко приятный, жирный… и для храбрости выпил…
Ладные девушки, улыбаясь, вскинули руки как если бы хвастали идеально выбритыми подмышками.
друзья-современники свидетельствуют: Тропов об отчаяннных проказах Довлатова
Белогриб восторженно представляет гостя.
И – полумрак.
И – софит бьёт в улыбчивое лицо Тропова, ёрзающего в большом красном кресле. – О, Довлатов не одну бутылку должен был бы поставить тем, кто гробил в издательствах его книжки, благодаря запретам к нему ярлык советского писателя не приклеился…
Тропов, улыбаясь шире и шире, вспоминал, как шёл по улице Рубинштейна, как увидел Довлатова, который в махровом халате с кистями и шлёпанцах на босу ногу прогуливал свою собачку-фокса, как навстречу Довлатову из Щербакова переулка вышла прелестная девушка, светловолосая, тёмноглазая, и он… но тут он заметил милиционера и…
По экрану бежал адрес и телефонный номер парикмахерской, где стригли фоксов и эрдельтерьеров.
на неожиданно укрупнившемся экране слева
– После того как был мой широко известный призыв к молодёжи: рожайте! – одна девица ко мне подошла, говорит: Ихаил Ихалыч, от кого теперь рожать, когда все уехали? От этих дебилов? – сатирик многозначительно помолчал, – вот я и думаю: от кого рожать? Мы видим голливудскую продукцию: от этого можно рожать, от этого можно рожать, и от этого можно… Смотрим, извините, наш фильм и так далее…
о тайнах любви (на том же, неожиданно уменьшившемся экране слева)
– В Оксфордском университете, изучая механизмы любовного влечения, провели интересный эксперимент. Каждой из пятисот молодых женщин были предложены запахи пенисов разных мужчин, среди которых… женщины безошибочно узнавали…
А-а-а-а! – эротический триллер.
Прехорошенькая мулатка выходит из госпиталя – солнце, небо в гранях небоскрёбов – чудом спасшаяся, она хочет мстить, в её сумочке – пистолет.
– Элизабет Хаас хороша, правда? – спросила за спиною Соснина Света.
– Была хороша, – отозвался Тима, – а теперь хороша, как скрывающий увядание цветок. Ты когда в Венецию улетаешь?
Ответ Соснин не расслышал.
в гостях у изобретателя (справа, сверху)
Комната, загромождённая затейливыми конструкциями, макет Пизанской башни в разрезе. Крупно – одетый по-домашнему, ковбойка, штаны на подтяжках, Роман Романович. – В вечной мерзлоте высверливается линза, ага, в многовековой толще льда, у саженцев вишни, чтобы вишнёвый сад продвинуть на крайний север, корневые системы заключаются в специальные капсулы с питательным компостом, куда примешан, в частности, олений навоз, чья высокая калорийность… Затем Роман Романович, располневший до тучности, с трясущимися щеками, одышкой, показывал на макете сваи с противоположной наклону стороны башни, их надо было ослабить, чтобы знаменитая башня, наконец, выпрямилась, жаловался на долгую тяжбу с плутоватыми итальянцами, мол, верховный суд Тосканы отклонил иск, послали в Милан, в Ломбардию; смущаясь, Роман Романович оттягивал и отпускал, оттягивал и отпускал шумно шлёпавшую живот подтяжку; ему пожелали выигрыша в суде – он собирался со своим адвокатом в путь… благодарил «Большой Ларёк», спонсировавший поездку.
Загорелось: «Большой Ларёк» на Большом Канале»; и – все на карнавал с фестивалем, все на карнавал с фестивалем, все на карнавал с фестивалем.
И – Мост Вздохов, Бродский с Лейном, плывущие на гондоле.
опять новости для полуночников (дополненные беседой на актуальную тему)
Ударные темпы на стройке торгово-развлекательного центра «Большого Ларька», ведущейся в три смены вопреки протестам. Эффектно грохочут сваебойные копры, пыхтят экскаваторы, натужно вползающие на руины бульдозеры. – Жить не дают, у окон, дверей долбят, штукатурка осыпается и детей некуда выпустить погулять, – закричала нечёсаная седовласая тётка, – и чуть забор не сломали! – И весь «евроремонт» насмарку, – безнадёжно заканючила дамочка в шляпке, а матерную ругань автомеханика вырезали, – рот открыл, так тут же Салзанов, насупившись, про ритмичность финансирования заталдычил, а академик Филозов прогарантировал безопасность и технологические прорывы, ого, свеженький министр юстиции в высоком кресле быстро освоился! Остап Степанович не сомневался в правовой обоснованности социально-важной стройки без расселения, сулил компенсацию имущественных и моральных ущербов тем, кто своевременно подаст иски и докажет в суде…
Соснин слушал внимательно, даже въедливо, силясь понять хоть что-то. И видел сквозь витринное стекло как две жёлтых каски чинили, подпирали хлипкий забор.
– Накануне второго тура выборов в Приморском крае, в который вышли Дарин и Черепков, суд отстранил… на естественный вопрос – кому это выгодно? – пока твёрдо ответил только известный аналитик Устам Мухаммедханов… Сразу после решения суда потерпевший, Гектор Черепков, дал интервью «актуальной теме»:
– Ваше выступление на «Эхе Москвы» оказалось криминальнее, чем жёлтые майки, которые раздавал избирателям ваш соперник Дарин?
– Даже если бы Дарин раздавал норковые шубы, – чуть заикаясь, огорошил Черепков и победно повёл очками, усилившими безумие взгляда, – у него всё было бы совершенно нормально. Ведь дело в том, кто имеет влияние на суды. И всё же я буду обращаться с протестом в Верховный суд – у нас избираться могут все, кроме сумасшедших и уголовников.
– Разве вы не согласны с Мухаммедхановым, что за пагубным для вашей политической карьеры решением стоит Кремль?
– Кремль – понятие растяжимое, у Кремля много башен, у разных чиновников за зубчатыми стенами разные интересы.
– Можно сказать, что вас постигла участь Руцкого?
