Очарованные сентябрём,
Мы внутри начинаем светиться,
Прекращаем спешить, суетиться,
Ибо мы никогда не умрём.
А зачем нам с тобой исчезать,
Если в нас с золотым эликсиром
Проникает бессмертия сила,
Отменяя часы на часах?
Сквозь листву пробивается медь.
С солнца капают капельки мёда.
Невзначай намекает природа —
Сам природой являешься ведь!
Это время я боготворю,
И разлитый у самого дома
Я вкушаю напиток медовый
И осанну пою сентябрю.
Друзья разошлись, потолкавшись немного в прихожей.
Закончился вечер, и гости, мольбам вопреки,
Обнялись, оделись, обулись, и с видом прохожих
Во мрак непогожий нырнули один за другим.
Но снова звонок. Дверь идёшь открывать, словно зомби
Один из гостей, второпях собираясь домой,
Забыл в коридоре на вешалке старенький зонтик.
А в дождь без зонта он бы точно до нитки промок!
Гляди, он вернулся. Он снова стоит у порога,
Смущённый немного. Ещё по бокалу вина.
Вот так же и осень под неким невинным предлогом,
Уже распростившись, порой возвращается к нам.
Это было обычное грустное зрелище:
Лес понурый стоял – молчалив, нерешителен.
Нарушала звенящую тишь чья-то трель ещё,
Намекая на то, что здесь есть ещё жители.
Я пришёл в этот лес, когда школа закончилась,
Чтоб листвой пошуршать, послоняться тропинками,
Запастись пустотой, не пришла пока очередь
Снегопада скользить по ветвям с паутинками.
Словно двоечник-плут, что уроки не выучил
И боится войти в дом родительский с «неудом»,
Лес стоял, покраснев, проливным дождём вымочен.
А идти-то ему больше, в сущности, некуда.
Тополя исподлобья смотрели испуганно.
Пригорюнился дуб и берёзы с осинами.
Обречённые веточки кланялись дугами,
Не надеясь на мир с непогодами зимними.
А кленовые листья, такие изящные,
Надо мною смыкались ажурным плетением,
Только были они о пощаде просящими
И немного похожими на привидение.
Вдруг раздался хлопок, оборвавший молчание.
На кусочки рассыпалось грустное зрелище.
Выстрел в небе завис монотонным мычанием:
Где-то близко, наверное, спряталось стрельбище.
Машинально направившись в сторону выстрела,
Я увидел, как рядом, над тёмными кронами,
В страхе птица какая-то ринулась ввысь стремглав,
Оглашая окрестности криками дробными.
Вот ещё пять шагов, и гляжу – под подошвами
Заскрипели, как будто былою обидою,
Неотвязной горчинкой, печалями прошлыми
Смоляные тарелочки, пулей разбитые.
Непредвиденно, страшно, нежданно, невидимо
В отрешённом лесу с замолчавшими лирами
Эти звуки мне уши опутали нитями,
Эти звуки мне ноги опутали гирями…
Пронеслись, как тарелки над стендовым стрельбищем,
Наши годы с тех пор, когда были мы молоды.
Не сбиваем мы больше мишени на бреющем.
Как тарелки, надежды разбиты, расколоты.
Неужели те детские мысли и мелочи
Были знаком судьбы – и прекрасной, и скомканной,
Где в осеннем лесу обливные тарелочки
То летали, то вдруг становились осколками?
Я не знаю, но только посуда, считается,
Будь она из фаянса, стекла или битума,
Бьётся к счастью. Оно навсегда и останется.
Не жалейте, ребята, фарфора побитого!
Выпал снег, как небесная манна
На пахучие зернышки тмина.
Запорошена пухом обмана
Незаметного действия мина.
Вновь природа достала замазку,
Чтобы жизни подправить помарку,
Спрятав осень под добрую маску,
Но старания эти насмарку.
Не спасут даже стекла фрамуги
От токсичного времени смога,
И от черт проступающей муки
Не спасет снегопада подмога.
Как со снега крупиночки мака,
Собираю печаль, горемыка,
Прославляя коварного мага
За величие снежного мига…
