Я смотрел на него и услышал за спиной громкое — «кар»! Ударили крылья, еще одни и еще. На ветви вокруг сели несколько крупных воронов.

— Вот! Вот ее дети! Ее слуги! — Лицо его исказила зловещая гримаса. — Они покарают тебя и освободят.

Где-то в лесу, далеко-далеко, на самой грани слуха, я услышал волчий вой.

Воинство мое, что окружало нас, дрогнуло.

— Думаешь? — Я усмехнулся. — Может это просто воронье пришло пожрать павших, полакомиться падалью. Да и волки, а что волки? Они кровь почуяли и придут ночью. Я здесь вот недавно медведя видел, и что? Тоже твой помощник?

Лисовский ощерился.

— Ты лучше мне ясновельможный пан скажи, как так вышло, что если ты такой весь… — Слово вертелось на языке. — Могущественный, то отчего не сам по себе? Рес-публиции служишь.

— То не я ей! То она мне! И сам император Деметриус.

— Брешешь. — Рассмеялся я ему в лицо. — Это же вор, скоморох и дурак Псковский. Всем ведомо. Сидорка. Какой он царь?

— Кого хочу! Того царем и зову! У вас москалей своего — то нет. Все… Все! — Взревел он громко, дернулся в цепях. — Все вы в моей власти.

Очень грозное откровение.

— Слушай, а вон те, что на тебя руку подняли. Полковники твои, чего же они — то?

— То… То… — Начал он отнекиваться. — То происки ведьмы лесной. Испытать их. Их всех. И… — Он затявкал, вновь рванул стальные оковы, зашипел словно безумец. — И! И! Всех их пожрет. Дай только ночи дождаться.

— И что, все они с тобой повязаны? Все кровь проливали?

— Они братья мои! Они клятву давали на лысой горе. И… И! Она теперь за ними всеми явится. — Он облизнул губы, уставился мне прямо в глаза своим полубезумным взглядом. — Только я! Только я ее истинный помощник. Я ее длань, ее меч. А эти, прах, пыль, тлен. Как и ты. Как и ты… — Улыбка безумца перекосила его лицо. — Как и ты, царик. Захочу тебя помилую, захочу пожру.

Дышал тяжело, замолчал, но почти сразу же произнес уже без какого-то надрыва, вполне серьезно.

— Сам Плещеев мне клянется. И царик. Так что, целуй! Целуй сапоги мои и будешь жить! Баба ночная не придет к тебе. Из лесу не выйдет и воины твои не падут от длани ее.

М-да. В целом все что было нужно, я понял, узнал. Рес-публиция, это проект Плещеева и этого, уверовавшего в свое великое значение и какую-то лесную бабу. Видимо Ягу. Или какую-то еще бабу.

Я вздохнул, осмотрел своих бойцов. Даже Пантелей и Богдан стояли робко, озирались, мялись.

— Собратья! — Выкрикнул. — Этот черт польский всем голову задурил. Неужто убоимся мы! Мы! Православные этого пана, ставшего не паном, а скоморохом!

— Воронами черными, волками лютыми… — Забубнил Лисовский, смотря на меня.

Воинство малость в себя пришло, а я продолжал.

— Какой-то лях на цепи испугал вас, собратья? Речами своими дурными неуверенность в вас пробудил? В воинах русских, воинах христолюбивых, что с именем господа нашего в бой идут? Не поверю я в это! — Перевел дыхание. — Да! Речи черные, речи злые. Но! Не убоимся мы проклятий. И, если колдун перед нами, то! Сожжем за деяния не только против людей, земли, но и против души тех, кого убили люди его. — Вновь сделал вдох. — Он пугает нас! Собратья! Но он на цепи и победа за нами!

Смотрел и видел, что бойцы начали перешептываться и как-то лицами посерьезнее стали, собрались.

— Всех этих мертвых посмотреть, разобрать. Живых, собратьев этого упыря, снять, связать, кто в чувствах, допросить. Кто их лишился, привести в себя. Коли в смертях наших московитов повинен, жег села, города, убивал, грабил и святыни! Самое главное! Святыни хулил и ломал. То не видать такому прощения.

Лисовский издал каркающие звуки, похожие то ли на смех, то ли на кашель.

— Не выйдет. Ночь… ночь придет и всех вас поглотит лесная баба. Поглотит!

— А с этим упырем безумным я по свойски поговорю! — Кивнул Пантелею. — Сотня Якова здесь, остальные заниматься снаряжением, трупами, пленными. Нечего тут стоять и бояться.

Тот не сразу понял о чем речь, но кивнул и двинулся к сотнику, что встречал нас. Скорее всего туту были еще другие, но постепенно, я в это верил, богатырь всем все четко передаст.

Кивнул Богдану, мол подожди чуть подальше. А сам подошел, сел перед Лисовским.

— Значит так. — Начал тихо. — Свиделись мы с тобой, колдун. Только… — Улыбнулся. — На Руси колдуну одному быть. Либо тебе, либо мне.

Он дернулся, глаза его расширились от удивления.

— Бабу твою лесную знаю я. Был у нее. — Я врал конечно, кроме как в сказках про Ягу я ничего не слыхивал, но Лисовский жил в каких-то своих фантазиях. Особенно сейчас он цеплялся за них, потому что реальность для него, запугавшего всех и вся вокруг, пролившего очень и очень много крови, выглядела весьма удручающей.

— Врешь, пес.

Я отвесил ему пощечину и продолжил тихо. Так чтобы слышал меня только он.

— Видел я ее воинов. В избе ее ночевал. Корела. Думаю, знаешь ты этого казака.

Понял по взгляду что знает и опасается. Ведь за названным мной человеком тоже ходили странные истории. Только вот спился он где-то в Москве. Примерно после того, как я оттуда, прошлый я, двинулся на юг. А может до сих пор пьет. Кто его знает.

— Так вот. — Я буравил его взглядом. — Марене, Гекате, Лилит до тебя дела нет. Ты не здешний… — Он дернулся еще сильнее, смотрел на меня со все больше растущим сожалением, непониманием. — Ты их цепной пес, глупый, любящий кровь. Ты даже не понимаешь с чем связался, с какими силами, ясновельможный пан. Заигрался ты. — Я усмехнулся, положил ему руку на плечо.

Он глянул на нее, на меня. Резко дернулся. Ощерился.

— Брешешь! Брешешь москаль! Я! Это я!

— Да ты, ты пес ее цепной. Убогий и глупый.

— Нет… Нет!

— Хочешь проверить? — Усмехнулся я. — Бери саблю, сразимся.

В его глазах мне виделся нарастающий ужас. Он затряс цепями, затряс головой.

— Я! Александр! Юзеф! Лисовский! Именем моим! И госпожи праха, мрака, болот и тлена! Я! Царик московский, москаль! Москаль!

— Договаривай. — Усмехнулся я.

— Бейся со мной! Бейся! И я пожру тебя, как их всех!

— Богдан. Сними с него оковы. Пан хочет на шаблях меряться. — Я целенаправленно произнес это с усмешкой, изменив произношение. Казак мой верный обалдел от такой просьбы и застыл, как вкопанный.

Сам уставился на пана Лисовского. Мучал меня один вопрос.

— Ты же знаешь? — Проговорил я тихо. — Что скоро всей вашей Польши, всей Речи Посполитой не будет. Сто лет, сто пятьдесят. Сколько там, до раздела между Россией, Австрией и Пруссией? А? Сколько?

Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки — не помеха для той, что не боится испачкаться в краске!https://author.today/reader/552993

Глава 18

Он воззрился на меня, как на безумца и на сердце моем отлегло.

Нет, не видел я в его глазах понимания. А такое скрыть, да как? Я сейчас ему сказал ту историю, которую знал сам. Уверен, у любого человека из моего времени, попавшего сюда так же как и я, такой вопрос вызвал бы определенные эмоции. Здесь совсем иное.

— Ты. Москаль. Сдурел. — Процедил он зло. — Чтобы Речь Посполитая между вами и кем? Немцами? Ты… — Он мотнул головой. — Ты совершенно безумен. Но. — Рот его исказила очередная гримаса, он ощерился подобно волку и произнес второй раз свой вызов. — Я вызываю тебя! Бейся! Пес! — Взгляд его устремился за мою спину. — Все вы! Москали! Псы! Сукины дети! Трусы! Ни…

Дальше он захрипел, потому что я отвесил ему пощечину. Выбить зубы можно было, но нужно перед своим войском показать, что мы бьемся более-менее на равных. Если я ему сейчас сломаю нос, зубы или как-то еще покалечу, что это будет за поединок. А мне нужен он. Нужен побежденный и сломленный. Можно, конечно, прирезать этого упыря. Но! Надежнее для меня и ценнее возить его по городам и весям. Псков, Новгород, Великие Луки. И прочие городки северной земли, решившие что Рес-публиция эта чертова их защитит. От кого? От таких, как он сам, пан Юзеф и его лисовчиков? Звучит глупо. Но лучше показать этого упыря и четко дать понять, что кончилось все, чем штурмовать укрепленные поселения.