К вечеру, уже ближе к закату, разъезды стали наблюдать подтягивающиеся по левому берегу Ловати отряды. Кто это был, не ясно. Но и выяснять у Валуева задачи не стояло. Если идут сюда, если не наши, то кто?

Враг.

Важно было понять сколько их. И, стоит ли давать бой им прямо здесь, чтобы положить всех на реке, или затаиться, пропустить, ударить в тыл.

Государь давал волю в принятии решения, но это как раз и не нравилось Валуеву. Ответственность за ошибку высока. Что там задумал Игорь Васильевич? Какие у него мысли? Он же не поделился с полковником. Так, дал общие указания что и как делать, и все.

При царе в войске как — то так заведено,все должны только его слова слушать. Но…

Лицо Валуева тронула кривая усмешка — Игорь Васильевич очень необычный царь. Он словно из древних легенд пришел. Легенд о Рюрике, Владимире, Святославе, и прочих древних князьях. Они не сидели в каменных палатах, а вместе с войском ходили в походы. Делили с простыми ратниками тяготы и лишения.

Он вспомнил Шуйского, которому служил и присягал. Именно Шуйский послал его на запад, чтобы противостоять ляхам.

М-да. От этого человека нельзя было ждать лихой скачки и стычки с боем. Тем более безумной вылазки в стан врага. Видано ли, царь крадет короля Речи Посполитой! Сам! Сам ведет отряды в бой, видя, что плохо все и вот-вот навалится лях, влетает туда и творит, рубит налево и направо. Этого, конечно, сам Валуев не видел, но люди говорили. А вот с Жигмонтом — видел. Уехал тогда еще господарь, а потом… Чудо! Чудо что и в сказке такое не придумать, привез короля!

А Шуйский что? Он вряд ли даже из Москвы выбрался бы. Почтенный, дородный, но… На столько оторванный от реальности, от верных ему, еще верных тогда давно людей. Оторванных от надеющихся на перемены, желающих занять место подле трона, выиграть в этом переделе власти. Именно выиграть, обойти других.

А сейчас Валуев смотрел на них всех, на христолюбивое воинство, и казалось ему, что оно действительно стало подобно тем древним силам, что описаны в легендах. Когда Земля нуждается, то поднимаются все. Видано ли. Правил ими человек, которого Игорь Васильевич поднял. Простой сын боярский с Поля. Не князь, не боярин. А воевода всего войска, второе лицо после царя.

Чудо.

Вот и вера его в людей наподобие Шуйского, мигом ушла, словно песок сквозь пальцы просыпалась. Просачивалась, улетала куда-то. Здесь перед ним человек, который жизнь готов отдать, рискнуть, за собой повести.

Только. Как не оплошать перед таким. Ведь… Даже дрожь берет, если не справишься.

Вот и сидели и люди Валуева и он сам. Смотрели с двух сторон реки как примерно четыре сотни переправляются. Вначале одна еще до заката, потом еще две, и уже с последними лучами солнца — четвертая.

Валуев сам видел их. Кони были далеко, чтобы храпом не спугнуть, а разведка наблюдала.

Сущие тати. Шляхта побитая, потертая, но наглая и ретивая. Казаки какие-то остервенелые, словно крови опившиеся. Дикие. Яростные, злые. Друг на друга покрикивающие, плетками грозящие.

Пропустил их всех Валуев, как и приказано было, и через время краткое пустился в погоню. На удивление никаких людей, прикрывающих тыл, обошедшие лагерь сотни не оставляли, шли массой, кучно. Видимо считали, что за ними и нет никого. Кичились хитростью своей.

Во мраке ночи идти уже было не очень удобно. Отряд отставал. И когда вдали услышал шум труб, и отблески пожаров понял, надо торопиться.

Передали по цепочке назад, и как могли быстро в темноте, они двинулись вперед. Понимали, что сейчас те четыре сотни развернутся и ударом, словно молотом, обрушатся на лагерь. А что там? Там же наши люди. Будет ли для них это неожиданностью? Или?

К гулу труб прибавились далеко разносящиеся звуки выстрелов. Гремел бой.

— Вперед! Вперед! — Раздавал он приказы, выстраивал передовую колонну и требовал, как выйдут они к лагерю, перестраиваться для удара в тыл по прошедшим вражеским сотням.

Конница не спеша, при свете узкого месяца и звезд, двинулась вперед. До боя оставались считанные минуты.

Я смотрел на реку, снаряженный и готовый действовать.

В руках аркебуза, пистолет в кобуре. По сторонам двигались мои бойцы. Лагерь просыпался. Все они готовы сражаться. Предупреждены. Первый удар пришелся на хорошо обученных рейтар, прикидывающихся спящими. Врагу достался залп из аркебуз и пистолей. До рукопашной там пока еще не дошло, но могло случиться через считанные секунды. Ярко полыхнувшее пламя, костром выхватывало край нашей обороны, окутанный дымом.

За спиной тоже раздались выстрелы. Еще одна атака и еще одна ее встреча. А отряд, что стоит в лесу, в резерве, я был в этом уверен, движется сейчас в обход. Но приложит все силы, чтобы взяться за тех, кто дует в рога, трубит.

Со стороны реки, я видел это, двигались лодки и плоты.

У берега вспыхивали костры. Мои бойцы поднимались из-за подвод. Мгновение и плес, глубокий и полноводный, накрыло дымом. Сотня, за ней еще и еще одна, аркебуз разрядились, выдали заряды свинца идущим вплавь. Они — то думали, останутся незамеченными, но не тут — то було.

В ответ началась хаотичная пальба, но следом за аркебузами бахнул один из тюфенгов, слизнув всех с пары лодок разлетающимся по сторонам зарядом картечи.

Враг валился в воду. Удирать смысла не было. Они физически не смогли бы уплыть, потому что не смогли бы защищаться от пуль и ответного удара. Поэтому враги вступали в бой.

Слева пока тишина, хотя…

В начавшем нарастать по границам лагеря хаосе боя, я услышал призыв к атаке и вопли. Эти уже не таились, они просто рванулись вперед со всей яростью, на которую только были способны.

Хорошо рассчитанная атака, толково поставленная, сделанная со всех сторон.

Мои люди вступили в бой с силами Лисовского. Яростный и безжалостный.

Глава 12

Удар врагом построен хорошо, даже отлично, и нанесен с четырех сторон.

Ночная атака в целом не в манере этого времени. Здесь привыкли воевать днем, когда видно врага. Расчет на неожиданность. Отвлекающие вопли и пугающий гул рогов со стороны дороги должны были посеять панику, заставить смотреть туда. В этот момент слева, по берегу реки, в лагерь планировала войти колонна головорезов Лисовского, первый удар. Чуть отставал от нее отряд идущий сильно правее дороги, фактически почти перпендикулярно ей и реке. Они таились в лесу, прошли по нему и вышли к нам, как только смогли. Если бы я был на месте нападающих,то это были бы основные силы.

Третья волна, это люди на лодках и плотах, что пересекали реку.

Им повезло меньше всего. На воде под звездами и тонким месяцем их было видно очень хорошо. И спрятаться от нашего огня некуда. Ни деревцем прикрыться, ни кустом, ни кочкой. Свинец выкашивал их, не оставляя ничего, кроме как ринуться в отчаянный последний бой.

И четвертый отряд с гиканьем, видимо решив что они силы закрывающие и добивающие и мы уже совершенно побиты, летел на лагерь с юга. Как я и думал, обошли нас там по броду, где я оставил Валуева с его тысячей. Несколько сотен, как рассчитывал враг, не должны дать хоть кому-то удрать.

Я наблюдал, осматривался.

Свет костров, которыми полнился лагерь, помогал. Бойцы специально запасли валежник и хворост. И как только все началось, закинули сразу много для большего света.

Во мраке ночи понять сколько врагов ударило было сложно. Но думалось мне, что две, может быть даже три тысячи, пришли громить мой лагерь. Преимущество в количестве на моей стороне. Но если бы я не сделал всего того, что входило в подготовку, караулы, ожидание атаки, засадные полки, заряженные тюфенги…

Два с грохотом разрядились сейчас в сторону дороги по которой мы пришли, и радостное гиканье сменилось воплями и криками непонимания, боли, ужаса и предсмертной агонии. Бахнул последний,тоже по реке. Здесь из них палить было проще всего.