— Наверное… — без особой уверенности пробормотала Лави.

— Ничего. — Ширайни ласково похлопала её по плечу. — Когда-нибудь поймёшь по-настоящему. А теперь прочти мне во-он тот абзац.

Лави кивнула и взялась за книгу.

— Эссенция Пустоты, — прочла она. — Изготавливается из дроблёных сколов душ на основе кристаллов хаоса. Полностью блокирует источник магических сил. Побочные эффекты: помутнение рассудка, судороги, резкое снижение мыслительных способностей, умственная отсталость. Применять с осторожностью. Последствия необратимы… — Лави округлила глаза. — Ого! Страшная штука!

— Очень страшная. — Ширайни посмотрела серьёзным взглядом. — Никогда не пей её, Лави. Даже, если предложит самый дорогой человек. Даже, если будут уговаривать. Даже, если будут убивать. Никогда не пей её. Ты запомнишь, милая?

— Запомню, бабуля.

Ширайни погладила её по волосам.

— Твоя мать родилась пустой… — проговорила она. — Совершенно пустой. Даже странно… Я уж решила, кровь ишидари выветрилась в её поколении. А потом появилась ты. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — Сумрак благословил тебя своей мощью. Но здесь и крылась главная опасность: мракобесы-советники убеждали короля опоить тебя гадостью, пока ты слишком мала, чтобы воспротивиться.

— Но он не стал. Ведь он любит меня! — выпалила Лави.

— И это тоже, — не стала спорить Ширайни Луум. — Нам с твоей матерью стоило немалых усилий убедить всех, что ты так же пуста, как она. Поэтому… не дай отцу догадаться, насколько силён твой источник. Скрывай свои чары, милая. Иначе быть беде.

Настоящее. Один из лагерей Драксуса в глубинах Угрюмых Равнин

— Клетей не хватает, — донеслось до слуха, и Лави поняла, что жива. И, похоже, даже в сознании.

Наверное, пришла в себя от нестерпимой вони, не иначе. Все лагеря смерти пахнут одинаково. И вовсе не фиалками. И вовсе не пахнут. Смердят.

— Ничего, — откликнулся скрипучий голос. — Тех, кто мутировал, выпускайте и сажайте на цепь — для нас они не опасны, а мертвяков и особо упорных тащите мне: посмотрим, что получится, если сшить одних с другими, хе-хе.

Заскрипели тяжёлые колеса, лязгнули отпираемые замки, скрежетнули железные двери.

Лави решила притворяться бесчувственной до тех пор, пока это возможно. Её стащили с телеги и зашвырнули в клетку, на прогорклую изгаженную солому.

— Ой, а кто тут у нас? — в скрипучем голосе мелькнул неподдельный интерес. — Ишидари? Среди ургламов? Как интересно! Не та ли это красавица, что доставила нам столько хлопот за Синей грядой?

— Нет, не та, — ответил кто-то с завидной уверенностью. — Та была сильна — истинная дочь Сумрака! — а эта — подделка, пустышка. Мы проверили ауру дважды: никаких проблесков чародейства.

— Вот как? — «скрипучий» незнакомец приблизился.

Лави чувствовала его дыхание и запах — от него несло кровью, гнилью и варёными костями. Хрустнув суставами, он присел на корточки, ухватил её за волосы на макушке и грубо дёрнул вверх, поднимая голову. Лавьен глухо застонала.

— Удивительно… — пробормотал «скрипун». — Я мог бы поклясться, что это она… — Он вздохнул. — Ах, как жаль! Какое чудесное создание из неё бы вышло! Полукадавр-полунекролит, прекрасная бестия, наделённая чудовищной силой… Эх!.. — Он вышел из клети. — Заприте её. Если в ближайшие дни не издохнет, определим в дело. Ишидари не нужна магия, чтобы воровать младенцев, а нам нечем кормить свежерожденных.

Замки щёлкнули, и Лави осталась недвижно лежать ничком.

Что-что, а скрывать чары она умела, как никто.

Спасибо тебе, Ширайни Луум…

Настоящее. Северный перевал

— Рр-ра! — Привстав на стременах, Рей вихрем мчался по горной дороге. Взмыленный конь хрипел, выбиваясь из сил. Из-под копыт летели камни и ошмётки мёрзлой земли, подковы высекали искры. — Р-ра!

Рейнар понукал скакуна, что есть мочи — хлестал по бокам, бил пятками, — да без толку. Медленно. Слишком медленно!

Ургламы успели уйти далеко. А с ними — Лави.

Надо нагнать их как можно скорее. Нагнать. Предупредить. Остановить!

Рейнар летел по узкой горной тропе, мысленно проклиная Адриана вкупе с магистром. Как можно не замечать очевидного? Ургламы попадут в лапы Драксуса, и он обратит их в кадавров. Всех до одного. Могучее войско Будгры снова поднимется, но сражаться будет уже за Драксуса, а не против него.

Глупцы!

Хотя… Возможно, это не глупость вовсе, а предательство? Именно предательство. Продуманное, хладнокровное, до крайности циничное. Но зачем это Ордену? Или…

Зачем это магистру?

Ошалевший от бешеной скачки конь вдруг споткнулся и кубарем полетел по обледенелому склону. Мир перевернулся — раз, другой, третий, — а удар о промёрзшую землю вышиб из лёгких весь дух. Коняга тяжело рухнул и захрипел, конвульсивно дёргая в агонии переломанными ногами. Рейнара отбросило в сторону, и он стремительно покатился вниз, сдирая кожу об острые гранитные выступы. Падение остановил валун, в который повезло впечататься. В ушах стоял гул, перед глазами мелькали чёрные точки, и Рей замер на несколько долгих мгновений, силясь отдышаться и хотя бы немного прийти в себя.

Рассиживаться долго он не имел права — с каждым часом ургламы уходили всё дальше, а беда подбиралась всё ближе. Поэтому пришлось стиснуть зубы и встать. Сначала на четвереньки, потом — с великим трудом — на ноги. Больно! Левую руку Рей знатно вывихнул, а бок разодрал до мяса, но в целом отделался лёгким испугом — повезло, что не придавило лошадью!

Пошатываясь и матюкаясь, Рейнар еле-еле доковылял до коня. Бедолага ещё дышал. Рвано, хрипло, мучительно. Изломанные кости выглядели пугающе, глаза помутнели, но смотрели с надеждой.

Помоги!

Рей вытащил из голенища нож.

— Прости, дружище.

Он ударил коротко. Точно. Коняга дёрнулся и затих, а Рей вознёс молитву Эльсу — пусть примет убиенного в райские кущи, где луга зелены, а сочная трава блестит под солнцем круглый год.

Рей сорвал с седла меч в ножнах, позаимствованный у неудачливого дозорного, которому расквасил нос во время побега, и побрёл по перевалу.

Пешком будет дольше. Много дольше.

Погода испортилась резко, как бывает только в горах. Небо затянуло свинцовой пеленой, в воздухе закружились крупные снежинки. Ветер крепчал, пробирал до костей, мороз щипал за нос и щёки.

Рей старался держать строевой шаг, как во время марш-бросков, но усталость брала своё: подъём казался всё круче, краденый меч делался тяжелее. Однако Рей упорно двигался вперёд. Остановился, только когда услышал стон.

Тихий, еле различимый, полный отчаяния и чуть хрипловатый. Поначалу Рей принял его за вой ветра, но напряг слух и понял, что ошибся — стонала вовсе не занимающаяся вьюга. Стонала женщина.

Внутри всё разом оборвалось и заледенело.

— Лави! — сипло выпалил Рей и бросился на звук, продираясь через колючие заросли можжевельника. Промёрзлые глыбы скользили под сапогами, каменное крошево сыпалось. Один неверный шаг — и привет, пропасть. — Держись, я уже близко!

Рей вынырнул на небольшую прогалину и замер.

В яме-ловушке, утыканной кольями, билась вовсе не Лавьен…

Настоящее. Северный перевал

Со дна глубокой — в три человеческих роста — ямы взирала ургламка. Самая настоящая. Огромная, крепко сбитая, мускулистая, с клыками, которым позавидовал бы сам Будгра, и толстенной тёмной косой.

Смотрела грозно. С ненавистью и затаённым страхом.

— Чего-тебе? — злобно рыкнула на всеобщем. — Прийти добивать? Давай. Пробовать! — Она с хрустом сжала внушительных размеров кулак. — Спускаться, и я рвать тебя на части!

Рей молча выслушал угрозы. Одного взгляда хватило, чтобы понять — положение у разлюбезной «красавицы» далеко не завидное. Страшно даже представить, сколько несчастная просидела в яме. К тому же — раненая: на лодыжке сжал острые зубы медвежий капкан. Патрульные Алого Ордена использовали такие на случай проникновения лазутчиков. Одно время Рей даже сам их устанавливал.