– Не согласен?
– Да. А что, если он прекрасно осознал все преимущества этой ситуации. Интерпретациям моего отчима не достает понимания старого Левого движения. Условий быта членов Компартии, оказавшихся в трудном положении в то время. Вот чего не хватает его анализу. К тому же все члены партийной ячейки Бронкса знали, что в их рядах состояла ещё одна семейная пара, которая за несколько лет до этого исчезла из партийной жизни. Вы когда-нибудь слышали об этой паре? Рядовые члены партии часто шептались, что все это случилось потому, что наши семьи и их приятели, были лишь мелкими заурядными членами, а вот эта незаурядная пара перешла на нелегальное положение и занялась шпионажем. Судьба этой пары окутана некой героической тайной. Тебе не известна их фамилия? Может, твой отец когда-нибудь упоминал о них? Неужто он никогда про них и словом не обмолвился?
– Нет, Дэнни.
– Так вот, у этой второй пары также было двое детей и они были примерно в том же возрасте, что и мои родители. Вокруг них возникло множество мифов. О них нельзя было говорить, не приглушив голоса. Никто, конечно, не знал, сколько у них было детей или сколько им было лет, но говорят, что они были ещё довольно молоды, имели детей и жили всего в нескольких кварталах от меня, на Конкорсе.
Задумайся об этом немного. Смотри на меня.
– Это всё? – спрашивает адвокат.
– Так в этом-то вся суть.
Он покачал головой и грустно улыбнулся. – Эта версия, мягко говоря, весьма спекулятивна.
– Верно. Вот почему я и хочу поговорить с Селигом.
– Хватит называть моего отца по имени, – возмутилась Линда.
– У меня же до сих пор во рту его пломбы, – ответил ей Дэниел, выставив ладони вперед.
– Дай-ка я гляну, правильно ли я всё понял, – отозвался Дейл.
– Да брось, Дейл, это просто бред.
– Нет, дорогая, погоди-ка минутку. Значит, ты утверждаешь, что доктор Миндиш оклеветал твоих родителей, чтобы выгородить другую пару, которая была на них похожа?
– Не знаю, были ли они похожи, но считаю, что он поступил так, чтобы уберечь эту вторую пару, которая, как все думали, работала под прикрытием. Чтобы отвлечь ФБР от реально ценных кадров, к которым те подбирались все ближе. Чтобы сбить легавых со следа и вывести своих из-под огня.
– Значит, доктор Миндиш, который сам был ни в чем не виноват, сочинил эту легенду о себе и твоих родителях?
– Ну, вообще-то для действенности этой версии Селигу не требовалось быть абсолютно невиновным. Он мог быть причастен к этому лишь косвенно. Ему ведь могли приказать это сделать. Но давайте допустим, что он был полностью невиновен.
– И что, выходит, что та мифическая пара, это они в действительности украли секретные сведения?
– Ну, тоже не факт, поскольку никто никогда не представил доказательсв того, что были украдены какие-либо секреты. Эта кража не была реальным событием, которое уже случилось или могло случиться, а только тем, что что произошло или могло произойти по мнению Селига и/или некоторых других. Это была та же самая фантазия, которую выдумало себе и ФБР.
– Понятно. А ты нашел какие-нибудь факты или сведения в подтверждение этого?
– Это всего лишь версия, чувак, – ответил Дэниел с улыбкой. – Это моя версия о второй паре.
ВЕРСИЯ ВТОРОЙ ПАРЫ
Дэвид Шеннон в своей книге «Упадок американского коммунизма» указывает на огромный вклад Американской компартии в дело собственного развала в течение нескольких лет после войны. Её вожди обладали всеми задатками тщеславия и меркантильности, необходимыми для успешного завершения этого суицида. В то время Компартия превратилась в некий клуб, включающий в себя идеологов рабочего класса, самозваных мучеников, камертонов сталинизма, сентименталистов, визионеров, лузеров, истериков, фантазеров и искателей справедливости, поэтому ничего удивительного, что, вследствие их преклонения перед воистину сильными личностями, среди них родился некий миф. Ирония заключалась в том, что, хотя подобный миф возник безо всякой подготовки или намерения со стороны их кропотливо созданной мифической коллективной личности, но они оказались беспомощны перед ним. Ведь у каждого из нас тоже есть свои благородные бесшабашные разбойники, Робины Гуды и маски Зорро. У всех они есть.
Итак, одним воскресным днем загадочная пара из Гранд-Конкорса вместе с двумя своими детьми вышли из своей квартиры как будто бы на прогулку. Никакого багажа у них с собой не было. У мужчины лишь фотоаппарат на плече. У его жены в руке лишь авоська. Оставив свою квартиру как есть, с посудой в мойке, они бесследно исчезли. Это произошло вскоре после ареста моего папы Пола. Позже сообщалось, что эта пара живет под другим именем в Новой Зеландии. Затем сообщалось, что она путешествует по Британии по австралийским паспортам. Затем, что она путешествует по Франции по британским паспортам. Затем их арестовали в Западном Берлине, где, продержав полгода без суда, обменяли на двух англичан, арестованных русскими в Москве. В последний раз сообщалось, что они живут в Ленинграде.
Когда Селига Миндиша вызвали на трибуну свидетелей, моя мама выпрямилась на стуле, сложила руки на груди и подняла голову. Неужто это он? Глянь, как скукожился! Ведь он был таким здоровенным детиной, но сейчас она просто оторопела от радикальных перемен в его внешности: весь сжался, втянулся в себя, из воротника торчит худая шея, а костюм при каждом его движении норовит сползти с него. Хотя его прежний толстый шнобак так и остался толстым, а маленькие жемчужно-серые глазёнки с этой присущей ему собачьей смышленностью во взгляде, глядели на этого сального ассистента Генпрокурора Фейермана, приступившего к процедуре его допроса.
Именно в этот момент судебного процесса она чуть было не потеряла самообладание, хотя Джейк и предупреждал их, что этого следовало ожидать. И всё же слушать клеветнические выдумки, произнесённые со знакомым акцентом и сопровождаемыми эмфатическими кивками головы, от своего многолетнего друга, было просто невыносимо. Ей казалось, что она сдерживает себя своими сложенными на груди руками. Слезы переполнили её глаза и хлынули ей в горло. Но ни единый мускул её лица не дрогнул. По телу словно электрический ток пробежала волна ярости. Ей хотелось вскочить со стула, вцепиться Миндишу в горло и вырвать ему этот лживый язык.
А тот не удостаивал их своего взгляда. Даже когда его попросили указать на них, он сделал это только жестом руки, направив её на их стол, но не отрывая глаз от прокурора. Он не смел даже глянуть в их сторону. Пытаясь что-то записать в блокноте, Джейк сломал грифель карандаша. Миндиш продолжал говорить, называя имена и даты, вспоминая беседы с ними. Рошель пристально смотрела на него. Слезы её иссякли. Ярость угасла. Она продолжала смотреть на свидетеля, устремив взгляд на его трибуну, со сложенными на груди руками и неугасимым вниманием. Для неё сейчас было важнее собственной жизни заставить Миндиша признать её присутствие в этом судебном зале. Она жаждала этого, пытаясь выбить из этого жалкого, изможденного типа признание её реального существования. Она могла смириться со своим преследованием, даже смертью, но только не с таким чудовищным заблуждением, которое не позволяло ей понять смысл собственной жизни. Посмотри на меня, скотина! Посмотри! Чтобы я поняла, почему ты это сделал. Ты не смеешь игнорировать меня. Ты должен показать мне хотя бы краешек твоей гнилой трусливой душонки! Слышь ты, казачий мясник! Скотина! Смотри на меня! Я заклинаю тебя, смотри на меня!
В этот момент своих показаний дантист описывал то, как некоторые эскизы хранились в его фотолаборатории, которую он сделал из шкафа в своём кабинете. Эти эскизы были уменьшены в масштабе и нацарапаны на рентгеновских пленках, хранящихся среди папок документации, шлифовальных машинок и гипсовых челюстей. Низенький ассистент Генпрокурора сходил к своему столу и вернулся, держа между большим и указательным пальцами дентальный рентгеноснимок, оформленный в виде слайда.
