Дело в том, что люди не терпят разоблачений. У Линды было слишком много лет, чтобы приспособить и подогнать свою жизнь под требования карьеры отца. Его выпустили из тюрьмы в 1959 году и отправили в округ Ориндж в Южной Калифорнии. Мать Линды, Сэди, была невежественна, а потому, следуя совету адвокатов Линда в восемнадцать лет выбрала себе новое место жительства и новую фамилию. Она работала, училась, получила диплом стоматолога и теперь имела собственную практику в одном торговом центре города Ньюпорт-Бич. Все это я узнал от Джека Фейна. Она поддерживала своих пожилых родителей, став главой семьи. От этого не так-то просто отказаться.
– Линда поступила разумно, – говорит мне её адвокат. – Не стоит рассчитывать, что кто-то в подобной ситуации будет встречаться с вами только потому, что вы им позвонили. У неё даже не было уверенности, тот ли вы, за кого себя выдаёте.
– Да нет, это все-таки он, – говорит она. – Это – Дэнни Айзексон.
– Значит, вашего отца здесь нет, – говорит Дэниел.
– Конечно.
– Ему передали, что я звонил?
– Сначала ответьте на наши вопросы, – возражает адвокат. – Что вам надо? Зачем вы здесь?
Дэниел вздыхает. – Передали или нет?
– Я решил не сообщать ему об этом, пока не определюсь, стоит ли ему встречаться с вами или нет. Так что если вы хоть на секунду выдумали себе, что он вас боится, то напрасно.
– Я вовсе не хочу, чтобы меня кто-то боялся, – отвечает Дэниел с обиженным видом. Он садится в твидовое кресло, откидывается на его спинку и, вытянув скрещенные в лодыжках ноги, начинает массировать себе лоб. Взглянув на Линду, я вижу в уголках её рта и под глазами предвестники досрочного среднего возраста. Она ведь на пять лет старше меня и на десять лет старше Сьюзен. Видимо, она тяжело работала. Уставившись на меня, она ждет. Её глаза, видимо, светятся воспоминаниями о наших странных отношениях (тычки под ребра, толчки, прикасания) – между ней с начавшимися менструациями и восьмилетним мальчиком. Она вечно пыталась сломать руку маленькому Дэниелу, вывернуть ему пальцы, впиться ногтями в руку. За что? За то, что её отец, Селиг, у неё перед носом без стука заходит в дом Айзексонов и роется у них в холодильнике. За то, что он смеется и шутит в их доме с этим своим польским акцентом. За то, что он опекает их сыночка. За то, что он, одолеваемый своей хронической похотливой страстью, тайно мечтает о жене Пола. Как начались наши отношения с Линдой? В этот момент на её лице отразилось выражение тринадцатилетней девочки, которой ужасно не повезло быть похожей на своего отца. «Сдохни!» Это было любимое словечко Линды. «Дэниел, сделай одолжение!» «Какое?» «Сдохни!» За этим следовала её фальшивая улыбка и безрадостный блеск зубов, который как лампочка включался и выключался лишь для того, чтобы подсветить вторую стадию моей житейской мудрости – мне не светило ничего, кроме всё более глубоких уровней её враждебности. Она взяла эту фразу из какой-то пьесы или фильма, очень популярного в Бронксе на тот момент. «Сделай одолжение – сдохни» Она упражнялась на мне, выливая из джунглей девичьей компании старшеклассниц на меня все самые мерзкие словесные оскорбления этого дня.
– Линда, я думаю, нам следует перейти к делу. Ведь у тебя же сегодня утром назначены встречи, – говорит адвокат. Представьте себе эти белые руки в карманах пальто, которые день-два грызутся друг с другом. Этакая грымза во всей своей красе в каком-то офисе.
– Я узнаю в тебе тот же взгляд, тот же самый взгляд, который я вижу, глядя на себя в зеркало. Он мне очень знаком.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Взгляд, наполненный одинаковыми воспоминаниями. Мы ходим с одинаковыми воспоминаниями. Это похоже на некое сообщество.
Она села на диван рядом с адвокатом и их руки встретились. Теперь, держась за руки, они вдвоем сидят на диване передо мной.
– Линда – взрослая девушка, и я могу только посоветовать ей, что делать, – сказал адвокат. – Скажите нам, куда вы клоните. Линда и её отец ничуть вас не боятся. У них нет никаких юридических проблем. Мы вообще не обязаны обсуждать с вами это дело. – Он произносит «это дело» так, будто дразнит кого-то грязными подштанниками. – Вам нужны деньги? В чём проблема?
Я говорю ему: – Слышь, как там тебя? Дейл?
Можешь заткнуться хотя бы на гребанную минуту, а, Дейл? Я ведь пытаюсь ей что-то сказать. Тебя ведь там не было, да? Я не помню, чтобы тебя там видел.
Адвокат, весь побледнев, взглянул на Линду и с трудом поднялся на ноги. – Хочу предупредить вас, что как адвокат я имею право консультировать вас по вопросам запугивания, угроз или подразумеваемого запугивания, а также по вопросам нападения или угрозы нападения в штате Калифорния. –Он тычет в мою сторону дрожащим пальцем.
Дэниел словно оратор дожидается тишины,. Его глаза были закрыты. Он уже достаточно насмотрелся на этого адвоката. О Линде он узнал больше по её адвокату: типчик с блестящими карими глазами, ресницами, как у диснеевского зверька, в строгой одежде, с короткой стрижкой. От него исходит пассивность. Если говорить вежливо. Может быть, дело в его подбородке, который через несколько лет полностью сольётся с его грудью. И всё же он безлико привлекателен. Лет тридцать сем-тридцать восемь. Опасный широкобедрый бледнолицый.
Дэниел открыл глаза. Адвокат сел на место. По-моему, он просто хотел показать Линде, что умеет вести себя достойно. Дэниел говорит: – Я имею в виду, что в жизни каждого из нас обоих есть событие, за которое ни один из нас не несёт ответственности. Ты согласна с этим? Это достаточно справедливое описание?
Она уставилась на него. Затем почти безотчетно её голова опустилась, словно бы в подтверждая, что она хочет, чтобы он понял, насколько узко и мелко то пространство, в котором они могут быть вместе. Но даже это ей пришлось уточнить: – Но ведь это ты поднимаешь этот вопрос. Это ты пришел, чтобы поворошить старое.
– Я надеюсь, твой отец поможет мне уладить некоторые вопросы.
– Какие вопросы? Есть ещё вопросы? Насколько я знаю, все вопросы давным-давно улажены.
– Ты и вправду хочешь, чтобы я говорил с тобой в присутствии этого типа?
– Мы с Дейлом собираемся пожениться. – Их сплетенные руки лежат между ними на диване. Они смотрят на меня, связанные в одинаковых позах: ступни на полу перед ними, колени сжаты вместе, дантистка и её жених, парочка интеллигентов. Мое сердце сжимается от этого их пустого отстраненного взгляда и наполняется яростью от осознания, что в любом своем замысле, я все равно нуждаюсь в них, завишу от них, проделав три тысячи миль, чтобы увидеть их.
И все же в некоторых вещах я почти уверен. Маловероятно, что Линда Миндиш и её родители готовы вернуться к своей прежней идентичности. Я подозревал, что теми крутыми друзьями, о которых она обмолвилась по телефону, являлся лишь этот её жених-адвокат, который и был могущественной крышей её семьи. А значит, она понимает, что я по-прежнему представляю для них угрозу и потенциально мог стать источником публичного разоблачения их былых грехов, к которому никто из них пока не готов. С другой стороны, я уверен, что хотя ей и есть чего бояться, но по крайней мере этот её жених-адвокат считает, что его юридическая подкованность и наличие его здешней адвокатской практики, дают им веские козыри. Я же, по его мнению, лишь временная проблема и он постарается убедить Линду, что легко справится со мной.
Однако после моего телефонного звонка ей, видимо, пришло в голову (сейчас гораздо более разумную, чем моя), что примененный мною подход по сути был дипломатическим. И что (хоть она, конечно, должна была бы предвидеть от меня даже такую глупость) мое насилие в её адрес было маловероятным. И что, возможно, стоило потерпеть несколько напряжённых мгновений, чтобы узнать то, о чем я хочу поторговаться. И что, наверное, у неё возникло предчувствие, что как бы то ни было она сможет меня одолеть и избавиться от последнего возможного свидетеля. Она говорила себе: «Да, у них остались дети и когда-нибудь нам придётся разбираться с ними. Но ведь я умею решать проблемы, а потому мои родители не страдают от зим. А у них нет здесь крутых друзей, впрочем как и у всех остальных здесь, поскольку все они приезжие. Наши соседи кивают нам по утрам. Раз в неделю японский садовник подстригает наш небольшой дворик. У меня же есть практика и у меня есть Дейл. Сейчас в семье Миндишей денег больше, чем отец мог даже помечтать за всю свою жизнь. Почему я должна думать, что этот бородатый лох станет для меня большим испытанием, чем вся моя жизнь с тех пор, как арестовали моего отца?
