Стоя у бровки тротуара рядом с Международным аэропортом Лос-Анджелеса, Дэниел ожидал развозное такси до прокатной фирмы «Аренда-тачки-за-маленький-доллар». Поверх транспортного потока он наблюдал экзотичные кроны тощих пальм. Ну вот он и в Южной Калифорнии. Воздух здесь – странное зелье благовонной отравы. Небо над головой затянуто серо-голубой дымкой, а над горизонтом висит сгусток слякоти.

Дэниел только успел подумать, что снять тачку у этой фирмы было отличной идеей, как тут же подъехала эта развозное такси с большим знаком «маленького доллара» на крыше, из которой вышел черный парень и подошел к тротуару в поисках своего заказчика.

– Это я, – окликнул его Дэниел. – Я заказывал.

– Ты? Ты что, сам?

– Да.

Черный парень снял шляпу и снова надел её. – Так, без обид, но тебе тачку не дадут.

– Какого хера, – ругнулся Дэниел, почухав себе бороду.

– А такого. Нет, я-то отвезу тебя на фирму, мне то что, но я просто говорю как есть.

– Ладно, и на том спасибо.

– Они просто будут тебе пудрить мозги, знаешь. Пока ты сам не поймешь это.

– Ладно. А, можешь хотя бы подкинуть меня куда-то, где я смогу поймать попутку?

– Конечно, а тебе куда надо?

Дэниел стоял на проспекте Сентри-Булвард, прямо перед поворотом на бесплатное шоссе Сан-Диего. Он стоял, держа свою сумку между ног и подняв большой палец. У него ныло в груди. Наконец тормознул автодом Фольксваген. За рулем был светловолосый пацан с длинными усами и голым торсом. В салоне у него была кровать, на крыше – матрас со спальным мешком, на окнах – шторки, на книжной полке – книги.

– Куда тебе?

Дэниел изучал свою карту, пока фургон с воем мчался по шоссе под серым солнцем мимо нефтеперерабатывающих заводов, билбордов, электростанций, промышленных парков, печей, трейлерных стоянок, мусорных свалок, цистерн, пандусов, развязок, торговых центров, развевающихся вымпелов жилых комплексов, и все дальше на юг в сельскую местность.

Я не знаю, как мне в этой книге выразить словами этот скачок температуры. «Эй, снимай свою куртку – здесь жарко!» Головная боль возникает по причине наших глаз. Она обусловлена атмосферой, её радиацией, которая причиняет нам ожоги. Солнечное тепло только нагревает нам кожу, покрывая её загаром, но не ожогами. А вот радиация причиняет нам ожоги, облучая внутренние поверхности наших органов зрения. Поэтому в этой части моей книги должно быть солнце. Этот химический реактор просвечивает своими лучами сквозь серую дымку атмосферы, сквозь спокойствие её целебного воздуха, очищенного от всех грубых природных запахов. Подумать только, ведь когда-то вся эта территория была покрыта лишь апельсиновыми плантациями.

Ныне же вся она сплошь выглядела настолько самопоглощенной, настолько глубоко увлеченной своим обликом, что мне оставалось лишь упиваться этим. Я был в восторге, глубоко вдыхая этот живительный воздух. Небо было пронизано линиями электроснабжения, над степями вздымались столбы сернистого дыма, а стальные города сотрясали землю вибрацией. Это была страна стронциевого поколения.

Родина: Люби её или вали прочь

Хотя ему и пришлось преодолеть три тысячи миль, чтобы оказаться в краю, где он никогда раньше не был, Дэниел понял, что чувствует себя здесь прямо как дома. Впрочем, так было со всеми, кто здесь жил. Все они сами недавно сюда приехали. Это уникальный край, который ни с чем не перепутаешь. Двигаясь по шоссе, мы минуем колонны армейских грузовиков, а в небе над нами грохочут вертолеты, летящие поперек шоссе. Самолеты-маньяки Вдали высоко над океаном в лучах солнца словно назойливые комары кружат реактивные истребители. В своих ландшафтных зонах уютно примостились электротехнические заводы. В глаза бросается один военно-промышленный комплекс. И все это на виду среди широких просторов и под ярким солнцем этого благодатного края – Калифорнии.

Теперь я еду в трейлере, который мчит через великую ровную долину, окруженную холмами. У подножия южных холмов этой долины взлетает темно-зеленый вертолет и с ревом летит по небу. Когда он пролетает над нашим трейлером, нам видно, как компрессия его лопастей взбивает белый воздух до состояния высокой плотности, а он летит дальше через эту великую долину в направлении холмов на её северной стороне, где он идет на посадку. Мне сказали, что это – морской вертолет, который ежедневно и еженощно взлетает, летает и садится на этой великой долине. Никто не знает, зачем. При этом все школьники здесь почему-то выглядят оборванцами и заморышами. На них рваные рубахи, дырявые штаны, подпоясанные веревками, ходят они босиком и в широкополых соломенных шляпах, подвязанных бечевками под подбородком. Наконец мы доезжаем до мест, где вода заливает дороги, и мы пересаживаемся из автотранспорта на велосипеды.

Парень, который подкинул меня на трейлере, был младшим преподавателем, и пользовался этим несамоходным трейлером совместно с ещё тремя своими коллегами. Он культивировал эти западные обычаи молчаливого самосозерцания. В этом новом образе жизни ты ценишь себя и свои чувства. Не задавай никаких вопросов, даже, имени этого парня, если он сам не скажет. Это не имеет значения. Для всех нас существует некий контр-мир, с которым следует иметь дело. Позволь ему воспользоваться твоим кабинетом. Таков новый Калифорнийский университет в Ирвайне, округ Ориндж. Это кольцо огромных бетонных яйцеподобных построек с оранжевыми черепичными крышами, напоминающих Испанию. Они всё ещё недостроены, а посему младшие преподаватели размещают свои кабинеты в трейлерах.

– Есть тут кто? – спрашивает женский голос.

– Филлис?

– Ты здесь, Дэн?

– Да, меня подкинули из аэропорта.

– Ты как?

– Ничего. Хотя здесь просто адская жара.

– Странно, да? Только что, вроде бы шёл снег.

– Какие новости?

– Она держится молодцом.

– Да ладно, ты шутишь?

– Никаких шуток. Я сама её видела. Она выглядит нормально.

– А Луины ещё у неё?

– Только отчим. Мы с мачехой вернулись домой, чтобы приготовить ужин. Потом она поедет обратно в больницу, чтобы забрать его.

– А малой в порядке?

– Да. У нас всё класс.

– Но…?

– Что, но?

– Ты сказала «у нас всё класс» как-то не уверенно.

– Ну, твоя мачеха постоянно спрашивает меня, чем ты занимаешься. Она хочет знать, почему ты не здесь.

– Ты сказала ей?

– Я не решаюсь.

– Почему? Ты считаешь это какой-то дурью, да?

– Нет, ты же знаешь, что нет.

– А ведь это так. Вся эта поездка – полное безумие. Я не знаю, принесёт ли она какую-нибудь пользу, даже если я получу то, чего ищу. Но что ещё я могу сделать? Скажи, что ещё можно сделать?

– Я же не критикую тебя, Дэниел.

– Что она сказала?

– Она сказала: «Если у человека пневмония, можно ли сказать ему правду?»

– О блин! Нет. Ответ – нет. Но какого хрена она от меня хочет, чтобы я сидел со Сьюзен предсмертной сиделкой?

– Хочешь с ней сам поговорить? Она на кухне.

– Нет. Скажи ей, что я звонил и вернусь, как только смогу. Им сейчас очень тяжело. Помоги им, чем сможешь, ладно?

– Ладно.

– Не заставляй их себя ждать.

– Я стараюсь, но по-моему, твоя мачеха просто ищет, чем себя занять. Она мне не доверяет, Дэниел. Отчим тоже почти со мной не разговаривает, да и на малыша практически не обращает внимания.

– А может, это потому, что их собственный ребенок умирает, а, Филли?

– Тебе не следовало говорить мне это.

– Ладно, прости. Не теряй самообладания. Ты, что плачешь?

– Нет. Но я делаю все, что могу.

– Я знаю. Надеюсь, что вернусь завтра поздно вечером. Я позвоню тебе. Ладно, Филли? Ладно?

– Ладно.

ВТОРОЙ ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК – БЕЗ ОТВЕТА

– Алло? – отвечает ему женский голос.

– Это квартира Миндишей? – Молчание в трубке. – Алло?