Как известно, экс-глава Министерства обороны, Генри Стимсон, считал, что дипломатическое использование временной монополии на атомную бомбу с целью окончательного изменения ситуации в Советской России было ужасным просчетом, который мог привести к катастрофе. Давайте посмотрим на Стимсона. Долгая жизнь, посвященная интересам нации. Профессиональная жизнь, не лишенная как всплесков патриотизма, так и парочки грубых ошибок. Как говорится, член правящего класса. Но тридцать пять или сорок лет на высокой государственной службе полируют твой разум до почти восточного по своей проницательности уровня мудрости. На поприще международных отношений жизнь совсем не сложна, но, отполированная большими простыми фактами национальных интересов, она может сиять в простой красоте (и, как указывают все мудрецы Востока, истина проста, прекрасна и даже не нуждается в выражении). Возможно, Стимсон чувствует, что подобно генетическим изменениям, вызванным радиацией, наше эксклюзивное обладание этой пощелкивающей ядерной энергией меняет наш национальный характер … или воплощает его. В любом случае, он видит мир отполированными глазами старика, которому скоро предстоит умереть. Мы находимся в том периоде, когда обладаем властью либо изменить человеческую историю либо окончательно закрепить её на её древних ужасных стезях. Он пишет Гарри Трумэну докладную записку от 11 сентября 1945 года. Это, конечно, не уровень Лао-цзы, но для дипломата совсем неплохо. Совсем неплохо уметь поддержать эти идеи с той силой, на которую способен лишь старик на отчаянном всплеске юношеского задора, порожденного его духом в последнем порыве перед смертью: «Если мы не сблизимся с ними сейчас, а просто продолжим вести переговоры, демонстративно размахивая этим оружием, их подозрения и недоверие к нашим целям и мотивам возрастут… Если Советы не будут добровольно приглашены к партнерству на основе сотрудничества и доверия, нам придется создавать англосаксонский блок против них за обладание этим оружием. Такое положение дел почти наверняка подстегнет лихорадочную активность с их стороны в разработке этой бомбы, что фактически станет секретной гонкой вооружений довольно отчаянного характера. Есть свидетельства того, что такая активность, возможно, уже началась». Гарри, послушай меня. Настал момент для переустройства мира.
На рассвете Гарри бодро прогуливается по территории Белого дома. Некто, Бирнс, рассказал ему, в каком ужасном состоянии находятся русские на тот момент, когда Соединенные Штаты являются самой могущественной страной в мире. Стимсон, мол, потерял былую хватку. Он хочет заключить с Россией прямой договор, по которому мы снимем с вооружения наши атомные бомбы и прекратим их производство при условии, что она ( вместе Британией) сделают то же самое, и что три эти страны согласятся не использовать атомное оружие до тех пор, пока все трое совместно не примут такого решения. Идея его состоит в том, чтобы уступить военное преимущество, которое, мол, все равно является вопросом времени, ради заключения международной сделки, которая даст хоть какой-то шанс не только сохраниться самим, но и спасти цивилизацию, и не на каких-то пять или двадцать лет, а навсегда. На рассвете Гарри бодро прогуливается по лужайкам Белого дома и размышляет: «Да, слишком долго здесь хозяйничал Стимсон. Вместе с президентом, в смысле, Франклином Рузвельтом. Эта парочка. В отношении Стимсона возникает подозрение, что он утратил для нас свою полезность. Вместо того чтобы думать о наших интересах, он думает о человечестве. Пусть лучше он заставит Джо Сталина задуматься о человечестве.»
Словно бы в подтверждение того, насколько не прав Стимсон, сами русские подают в ООН проект договора, близкий к пректу Стимсона. А посему наш меморандум от 2 сентября на имя Генсека ООН подан: Президент Гарри Трумэн и его госсекретарь Бирнс из Южной Каролины, будут использовать бомбу так, как и следует. Ослабленная войной и обезлюдневшая Россия кажется шатким медведем, которого можно повалить. Надо просто не давать ей ничего, на что можно было бы опереться. Через месяц после смерти Рузвельта все поставки и финансирование по программе лендлиза российскому союзнику внезапно и без предупреждения отменяются. Лео Краули, администратор Трумэна по иностранным экономическим делам, рассказывает конгрессменам теорию, лежащую в основе этого шага: «Если ты создаешь в чужих странах хорошие правительства, то автоматом получаешь наилучшие для себя рынки». Если б у тебя перед носом стояла такая же сладкая киска, ты б тоже забыл о грамматике.
Нет никаких доказательств того, что даже до окончания войны против Германии и Японии политика сосуществования с русскими всерьез рассматривалась, не говоря уже о том, чтобы быть проверенной на практике. Ложное общественное представление о Ялтинской конференции. Глубокое смешение дипломатии и политики умиротворения. Дипломатия в формулировках Трумэна, Бирнса и Ванденберга рассматривается не как средство создания условий мирной послевоенной разрядки с Советами, а как средство навязывания им американского мира. Анализ историка У. А. Уильямса показывает, что, вспоминая Великую депрессию, американские лидеры обеспокоены послевоенным экономическим спадом. Решение заключается в обеспечении зарубежных рынков для американских товаров. Это традиционное решение для обеспечения американского процветания. Многие называют это по-разному, но Государственный департамент называет это политикой «открытых дверей».
Мы можем предпочесть более примитивный анализ: когда вы побеждаете врага, вы должны съесть его сердце. Таким образом ваша победа записывается в анналах богов. Таким же образом боги обеспечивают продолжение своего развлечения: вы съели сердце своего врага, так что не следует больше говорить о его существовании – за исключением того случая, когда он переселился в вас самих.
Дэвид Горовитц в своей книге «Колосс свободного мира», цитируя П. М. С. Блэкетта, другого историка холодной войны, демонстрирует, что Советы сокращают численность своих сухопутных войск в сравнении с нашими: «С учетом своих потенциально враждебных границ в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке их численность сократилась на 25 % к уровню 1945 г. Мы же, при наличии атомной бомбы и отсутствии угрожающих границ, сократили эту численность только на 13 %.»
На встрече в Потсдаме русские заявляют американцам, что им нужны репарации от Германии, предпочтительно в виде оборудования для тяжелой промышленности, чтобы восстановить свою разрушенную экономику и уменьшить вероятность будущих немецких вторжений, поскольку Германия теперь является страной, к которой у неё есть исторические основания относиться с болезненным подозрением и смертельным страхом. Американцы отвечают, что это исключено. На этот момент у медведя нет никаких козырей. Однако искусство заключается не в том, чтобы ничего не давать противнику, ибо, ничего не давая, он ничего не теряет, вступая в войну. Искусство состоит в том, чтобы ничего ему не давать, но при этом создавать у него иллюзию, что вы что-то ему даете. Джеймс Бирнс из Южной Каролины это знает. Вот один из величайших моментов в международных отношениях. Молотов и Сталин сидят бесстрастно в своих плохо сшитых костюмах. Они не позволяют себе роскоши ярости. Они – правители огромной, жестокой многонациональной державы, скованной льдом, чья главная индустрия – смерть, чье единственное изобилие – ужасная смерть. Бирнс открывает свою дорожный саквояж. Он понимает, что все эти помощники, переводчики, надзиратели, микрофоны, наушники и ряды переговорщиков за столом – ничто. Он понимает, что угли в камине остывают. И пока Гарри Трумэн рядом с ним барабанит пальцами, имитируя артиллерийский огонь, а на очках Гарри сверкают клубы искр и дыма, он с любовью достает из своего коврового мешка образец блестящей ткани, чтобы показать его на глаза этих дикарей. Так всегда поступали с дикарями – с помощью блесток и безвкусного дизайна. «А что это?» – спрашивают они, когда он, склонив свою шею южного аристократа, просит их пощупать ткань.
