Чудная благодать, чудная благодать, этим вечером на пожарной лестнице по-прежнему есть некто, кто витает в гашишном дыму как железное облако над Авеню-Би, зная, что его слова или поступки важны. Благодаря важности его жизни или личности, все вокруг него вдруг проясняется, его голос усиливается так, что слышит его миллион людей, и даже каждая щепка облупившейся краски на ржавой пожарной лестнице, её особая конфигурация и археология становится воистину важна.
Друзья расходятся, но Арти продолжает тараторить, пока мы стоим с ним у перил пожарной лестницы этой жаркой сентябрьской ночью. – Так как же можно изменить эту столь мощную систему? Как нам совершить революцию? А может, так же, как тощий мелкий, но фанатичный, дзюдоист бросает на пол какого-то верзилу размером в три раза больше себя. Не надо проповедей. Не надо базаров о бедности, несправедливости, империализме и расизме. Это всё равно что заставлять людей читать Шекспира, это невозможно. Глянь-ка вон туда, что ты видишь? Маленькие синие квадратики телеэкранов в каждом окне. Верно? Ведь реклама всякому понятна. Вот что такое, блин, сегодняшняя школа. Меньше чем за минуту телереклама может провести тебя через всю жизнь. Она расскажет тебе историю чьей-то любви от первого свидания до свадьбы. Она покажет тебе ребёнка, дом, машину, выпускной вечер. Она заставит тебя смеяться и наполнит твои глаза слезами ностальгии. Ты увидишь там самую прекрасную девушку из всех, которых ты когда-либо видел. Увидишь там и великанов, и карликов, и девушек, приезжающих в кабриолетах. Увидишь и рыцарей с дамами, и любовь на пляже, и самолёты, дрючащие небеса, и деликатесную еду, дымящуюся на столе, и живые голоса крутых авторитетов, уверяющие тебя в том, насколько ты сам крут, а можешь стать ещё круче. Рекламные ролики – это средства образования. А значит, когда наши братаны врываются на призывную комиссию в Балтиморе и заливают кровью реестры призывников, то они преподают им урок. Как и хиппари, когда они швыряются деньгами в помещении фондовой биржи, или когда они на параде в День флага заставляют легионеров с мусорами гоняться за ними потому, что они разрывают эти ваши американские флаги в День флага! Прикинь? Общество – это ведь подстава, вот мы и подставляем ему эту подставу. Если власть – это традиция, то нужно сломать эту традицию. Eё легитимность нелегитимна. Заставь её показать свою задницу. Бей и беги. У тебя есть сорок секунд, блин. СМИ нужен материал? Дай им материал. Как говорит Эбби, всякий в этой стране, кто хоть что-то делает, – знаменитость. Сделай хоть что-нибудь и стань знаменитостью. В следующем месяце мы едем в Вашингтон, чтобы устроить экзорцизм Пентагону. Мы будем поднимать Пентагон на воздух посредством молитв, заклинаний, дутья в горны и швыряния магических невидимок у его стен. Мы поднимем его, а потом отпустим. Мы нейтрализуем его цветами. Приезжай туда! Нас покажут по телевидению. Мы свергнем политический строй США с помощью телепередач!
У меня родилась тема для написания статьи. Если я её напишу, то, возможно, я смогу её продать и увидеть свою фамилию среди опубликованных авторов. Тема этой статьи – динамика мыслительного процесса условного леворадикала. Так вот, в каждом из мыслительных процессов у такого леворадикала наступает некий этап подлинно творческого возбуждения, во время которого он устанавливает причинно-следственные связи между конкретными фактами и глубинной ответственностью за каждый из них, и в итоге каждый факт он связывает с его определенным виновником. Парадокс в том, что с этого момента он начинает терять своих адептов. И причина этого не в том, что он назначил эти связи неверно, а в том, что он вообще их назначил, поскольку теперь никто не остаётся без связей. С этого момента он начинает напрягать свое общество. Полностью повязанное назначенными этим леворадикалом узами, оно достигло уже предела своего антидиссидентеского потенциала, позволяющего обществу ликвидировать его. Левоадикалу же остается только шанс на свое последнее открытие – установление связи между обществом и своей ликвидацией. Впрочем, после кончины леворадикала его прежние песни начинают овладевать его гонителями, чем пользуются леволибералы для захвата власти. Я долго и нудно искал хоть один исторический пример, который был бы неуязвим для леворадикальной интерпретации. Я имею в виду, что это гораздо сложнее, чем кажется, и если вы решитесь на это, то не советую даже пробовать. Вот один такой пример, взятый из книги «Американское наследие: История воздухоплавания», который я нашёл сегодня и который мог бы подойти: «В 1897 году три шведа решили, что способом покорить Северный полюс может послужить неуправляемый полёт на дирижабле. Они стартовали с острова Шпицберген, улетев в северном направлении, и пропали без вести. Лишь тридцать три года спустя, в 1930 году, в ледяных просторах Арктики группа норвежских естествоиспытателей наткнулась на лагерь, где были обнаружены три обледеневших трупа тех шведских воздухоплавателей. В их лагере также обнаружили фотоаппарат с фотоплёнкой. Эту плёнку тридцатитрёхлетней давности проявили и обнаружили на ней снимки этих воздухоплавателей в их последнем лагере, стоящие над трофейной тушей белого медведя, поднимающие флаг и т.п.
Хомбург Эшера был сдвинут на затылок, как ковбойская шляпа, а пальто расстёгнуто. Руки под пальто сложены за спиной. Он покачивался на каблуках взад-вперёд, пока тётка детей, Фрида, сидя на диване, хныкала.
– Я ведь вдова и у меня никого нет, – жаловалась ему тётя Фрида. – Это слишком тяжёлое бремя. Я живу в трёх комнатах. Куда я их дену? Я стою на ногах двенадцать часов в сутки. Каждое утро встаю в шесть тридцать. В выходной у меня нет сил встать с постели. Как я могу позволить себе сделать то, о чём вы меня просите?
– Миссис Кон, я вас ни о чём не прошу. Пол – ваш брат, а не мой. Я – адвокат. Как вы решите, так я и поступлю.
– А что говорит моя сестра Рут?
– Я обсуждал эту проблему с ней только по телефону.
– Слушайте, c ней вы лишь зря потратите время. Та ещё эгоистка! Это слово словно для неё придумано. – Тётя Фрида, махнув рукой, отвергла сестру. Этот её жест привлек внимание Дэниела. Его тётя Фрида сидела, поставив на пол свои ступни в туфлях на шнурках и толстом каблуке. Он быстро отвернул взгляд к телевизору, увидев её чулок выше колена больше, чем ему хотелось. Он считал её отталкивающей из-за этй волосатой родинки над уголком рта, хотя она и была похожа на его отца по части подбородка и рта. На ней были очки в толстой роговой оправе.
– Насколько я знаю, у неё муж диабетик, очень больной человек. В любом случае, мне почему-то кажется, что вы лучше знаете, как справиться с ситуацией, чем ваша сестра.
Тётя Фрида кивнула. – Боже, помоги мне, я всегда была ответственной. С самого детства. Ведь если не присматривать за Полом, то он себя погубит. Он так и не научился переходить дорогу. Если не поставить перед ним еду, он так и будет ходить голодным. Если не сохранять его деньги, то он их или потеряет, или позволит кому-то их отобрать у него. На Рут я тоже не могла рассчитывать, так как она всегда была лентяйкой. Все проблемы решала одна Фрида. Только Фрида, эта добродушная рохля, всегда была на подхвате, чтобы вытащить всех их из беды.
– Вы из них самая старшая?
– Да, на восемь лет. А когда мне стукнуло двадцать, наш отец последовал за мамой в могилу, после чего я стала для них и мамой и папой. Тут и пришел конец моей личной жизни. Поверьте, мистер Эшер, моя жизнь никогда мне не принадлежала.
её глаза наполнились слезами. Эшер обратил внимание на светящуюся в углу телевизионную консоль. «Дети сидят на полу слишком близко к экрану», подумал он. «Слишком.» Он не попытался отвлечь их внимание. Если бы они могли залезть внутрь телевизора, они бы это сделали с ещё большим удовольствием. На экране Хоупэлонг Кэссиди бросает своё лассо в воздух. Лошадь Кэссиди, встав на дыбы, резко останавливается, и лассо сдергивает злодея из седла его лошади. Злодей угрюмо поднимает взгляд из пыли, его руки привязаны верёвкой к бокам, а Кэссиди со своей белой лошади смеётся над ним. Эшер думает: «До чего же мы примитивны.»
