— Кто тут?

Послышался дрожащий шёпот девицы.

— Я собаку сейчас спущу, и она тебе, кто бы ты ни был, ноги по самую задницу откусит!

«Чуть не попался!»

Лютобор медленно выдохнул, когда шорохи в окне стихли.

Остаток ночи он бродил по двору, с горечью отмечая запущенность большого хозяйства. По всему видно: богатое раньше было, а теперь… Забор покосился, крыша сарая просела, и трава повсюду до колена выросла. Не хватало тут крепких рук мужских.

Как только первый луч солнца забрезжил на горизонте, боль оборота вновь вернула его в волчью шкуру. Усталость навалилась тяжестью мельничного жернова. Лютобор поплёлся под окно жены, думал посидеть немного, запах её вдыхая, да в свои лопухи идти. Только сон его сморил мгновенно.

— Волк! Волк во дворе! — истошный баб

ий вопль резанул по ушам.

Лютобор вскинулся и увидел перед самым своим носом ржавые, но острые вилы.

Глава 9

Мирослава подскочила на перине так, будто ей под бок сунули раскалённый ухват.

Снаружи, прямо под окном горницы, верещала Акулина. Где-то у леса заливался жаворонок, начиная свой обычный день. Визг тётки, острый и надсадный, как несмазанное колесо телеги, врезался в уши.

— Волк! Волк! Откуда ты тут взялся, тать серый⁈ Нечай! Глашка! Сюда!

Мира кубарем скатилась с кровати, запутавшись в длинном подоле рубахи. Сердце колотилось о рёбра, норовя вырваться наружу.

«Лютик!»

В одно мгновение она оказалась у окна и, рванув занавеску, обомлела.

Внизу, прижавшись к потемневшим брёвнам дома, скалился пёс. Шерсть от загривка до хвоста стояла дыбом, а из пасти вырывалось яростное рычание.

На Миру пахнуло влажным деревом и сырой травой.

Перед ним, воинственно выставив старые вилы, стояла Акулина. Под глазами красовались фиолетовые синяки, а изрытое красными укусами лицо делало её похожей на тифозницу

— А ну пошёл! — голосила она, норовя ткнуть острыми зубьями в морду собаки.

От свинарника, таща тяжёлую лопату, на подмогу спешила Глафира, сотрясая землю грузными шагами. А из сеней, на ходу подвязывая портки, вывалился дядька Нечай.

— Берегись, Акулина!

Дядька хватался за первое попавшееся полено.

— Крупный, поскуда!

— Не трогайте! — закричала Мира, высунувшись по пояс из окна. — Не смейте! Это моя собачка! Я её вчера привела.

— Какая собачка, дура⁈ — взвизгнула тётка, не сводя глаз с Лютика. — Глянь, у него же харя в три обхвата и клыки с мой палец!

Она вилами едва не проткнула пса.

— На кой ты его припёрла, смерти нашей захотела?

— Он смирный! — не сдавалась девица.

— А чего ж он на меня кидаться стал?

— Я вам давеча говорила, тётушка: не подкрадывайтесь к спящим, ещё и с вилами!

На старой яблоне у колодца беспечно трещали птицы. Мира поняла: если сейчас не вмешается, Лютика пустят на воротник.

Не раздумывая, она перемахнула через подоконник. Рубаха взметнулась белым облаком. Босые пятки обожгла утренняя роса, и девица, едва не пропахав носом траву, приземлилась чуть не на башку собаке.

— Назад!

Раскинула руки, заслоняя собой нового друга.

— Не дури, девка! Отойди! — зло прошипел Нечай, замахиваясь поленом. — Он от тебя даже косточек не оставит! А к нам сегодня Гордей пожалует. За дохлую невесту он мне долги не простит. Ой! Я хотел сказать — расстроится он очень.

— Я хотел сказать — расстроится он очень.

— Он учёный!

Не желала уступать Мира, чувствуя позади тяжёлое дыхание животного.

— Лютик, хороший мой… Дай лапу!

Она обернулась, заглянула в умные глаза и под дружный «ох» родственников бесстрашно почесала его за ухом.На серой морде промелькнуло почти человеческое изумление. А может, Мире только показалось.

Пёс замер, но потом поднял огромную, тяжёлую лапу и медленно положил её в маленькую ладонь хозяйки. От серой шерсти тянуло лесом, влажной землёй и прелой листвой.

Глафира опустила лопату, тётка воткнула вилы в землю, а Нечай вытер вспотевшую лысину краем рубахи.

— Гляди-ка… И правда учёный.

Он сплюнул в траву.

— Смесок волчий, поди. Ну, гляди, Мирка, если он мне хоть одну курицу придушит…

— Я эту зверюгу кормить не стану! Ещё руку оттяпает. Пускай на вольных хлебах питается.

Тётка, ворча и почёсывая распухший нос, поплелась в дом. Глафира молча вернулась к свиньям, лишь на миг задержав взгляд, в котором промелькнуло уважение, на Мирославе.

Девица выдохнула, стараясь унять дрожь в ногах.

— Ну что, Лютик! Больше не нужно прятаться…

Пёс ткнулся мокрым носом ей в руку, коротко фыркнул и, развернувшись, ушёл за сарай.

Спустя некоторое время полностью одетая Мира с наспех заплетённой косой спустилась на кухню. Из печи тянуло ржаным хлебом и дымом, а в раскрытое окно лениво лезло тёплое утро. Дядька оглядел её тяжёлым взглядом, отхлёбывая квас из кружки.

— Значит так!

С грохотом брякнул питьё на стол.

— Сегодня днём Гордей пожалует на смотрины. Тебе, Мирослава, должно состряпать такой обед, чтоб у него слюнки по бороде текли.

Отломив приличный кусок ржаного хлеба, продолжил:

— Надобно предъявить дорогому гостю хозяйственность да домовитость будущей жены.

В груди Миры поднялась горячая бурлящая волна.

«Не боитесь, дяденька, я вам такую домовитость покажу — век не забудете. И непременно со слюнками!» — злорадно подумала она, старательно опуская глаза в пол.

Глава 10

— Я как раз в лес за земляницей собиралась. Для пирога.

Голос Миры не дрогнул, выражая полное послушание и почтение.

Нечай, почесав рожу, с подозрением глянул на племянницу, но, прикинув что-то у себя в голове, кивнул.

Акулина в углу сокрушалась над вчерашней пропавшей курицей.

— Вот бы и угощение было…

Тётка нехотя налила молока в миску, достала откуда-то старый заплесневелый сухарик и всё это поставила на пол у печи.

— Придётся к Ваське идти за рыбкой. Дорого берёт, крохобор, а делать нечего. Негоже такого гостя одной ботвой кормить.

Дядька покивал, неспеша поел и, грозно окинув кухню взглядом, ушёл.

Под бдительным присмотром Акулины Мира месила тесто в огромной дубовой квашне. Тётка напоследок пальцем ей пригрозила да к соседу подалась.

Едва за дверью стихли её причитания, Мира тесто бросила.

«И так сойдёт!»

Схватила лукошко и на двор. Лютика позвала и огородами убежала.

В лесу душно пахло еловой смолой и сладко — цветами. Мирослава неспеша шла, глядя под ноги, время от времени наклоняясь то за ягодой, то за травами. Лютик брёл рядом, то и дело засовывая нос в находки девицы.

— Апчхи!

Что, не нравится? — усмехнулась Мира. — Это растение потроха чистит. В ботвинью добавлю — для пущей усвояемости.

В корзинку отправлялась не только ароматная земляница, но и сочная, обманчиво красивая волчья ягода.

— Угостим женишка, — приговаривала она, укладывая «подарки» на дно. — Помереть не помрёт, зато животом помается. Ты уж прости, Лютик, нам с тобой сегодня поголодать придётся.

Лютик в ответ лишь вздохнул, слабо вильнул хвостом и уткнулся носом ей в ногу — поддерживал.

* * *

Вернувшись, Мира нашла одного сиротливого окуня на столе, от которого уже воняло. Тёткино скупердяйство было посильней страха перед грозным Гордеем. Взяла у Васьки то, что он, вероятно, котам выбросить не успел.

— Вот спасибо, тётушка! — усмехнулась девица. — Так, пожалуй, ещё лучше выйдет.

Самой Акулины видно не было — и это к лучшему.