Из зелёных зарослей, тяжело отдуваясь и раздвигая стебли толстыми ручищами, медленно вышел Гордей. Утирая рукавом рубахи пот со лба, он остановился у самой кромки воды.

— Здравствуй, невестушка дорогая! Не видались давно.

Губы богатея медленно расползлись в гнусной торжествующей улыбке.

Глава 15

У Миры внутри всё разом заледенело, несмотря на прогретую солнцем речную воду. Девица уходила в воду всё глубже, едва не черпая её носом.

— Вы… вы чего тут позабыли, Гордей Пантелеевич? — выкрикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хлопцы там купаются.

Мира указала рукой вверх по течению. Хрустальные капли воды сорвались с пальцев и мокрого рукава рубахи, звонко падая обратно в реку.

— Место тут безлюдное, не гоже приличных девиц смущать.

— А я за тобой пошёл, голуба моя, — Гордей сделал шаг вперёд, и его тяжёлые сапоги чавкнули в мокром песке. Мутные глазки-щёлочки вглядывались в прозрачную воду, под которой пряталась девичья фигурка.

— Дядька твой сказал, что ты, вероятней всего, опять в лес подалась. Дай, думаю, компанию невестушке своей составлю.

Он принялся стягивать сапоги.

— Живот-то у меня, слава богам, отпустило, а вот обида осталась. Но ты не бойся… я зла на глупых девок не держу. Накажу разок, да и забуду.

Справившись с обувью, Гордей уже стаскивал кафтан. У Миры сердце ушло куда-то в пятки, увязающие в речном песке. В камышах глухо и зловеще зашуршало.

— Назад поворачивай, боров пузатый! — крикнула она, судорожно оглядываясь в поисках хоть какой коряги. — Закричу ведь, честь свою спасая! Осудят тебя!

— Кричи, — ухмыльнулся злодей, сбрасывая на траву рубаху. — До деревни долече, и тут нет никого. Кто ж меня осудит, коли я с невестой своей поплескаться захотел? Всё одно моей будешь, седмицей раньше, седмицей позже. Ну, сама вылезешь иль в реке побалуемся?

Он шагнул в воду, взбаламутив со дна песок массивными ступнями. Мира уже приготовилась набрать в лёгкие воздуха и нырнуть куда-нибудь в камыши, как вдруг по берегу такой треск пошёл. Лиходей удивлённо обернулся.

Из кустов, ломая ветви с сухим хрустом, серой молнией вымахнул Лютик. Пёс не лаял. Мира вообще никогда не слышала, чтобы он лаял.

Животное с низко прижатой к земле головой метнулось к толстяку. Мышцы бугрились под мохнатой шкурой, перекатываясь при каждом шаге. И такой мощью от него веяло, что Гордей замер на месте, так и не успев сделать следующий шаг.

— У-у, опять эта тварь! — взвизгнул богатей, бледнея на глазах.

Пёс прыгнул. Огромные лапы с размаху врезались в волосатую грудь Гордея, и тот с оглушительным всплеском, подняв тучу брызг, рухнул спиной прямо на мелководье.

Лютик мигом оказался сверху. Клыки замерли в полувершке от толстой шеи. Зверь глухо зарычал, и от этого звука у Миры даже в ушах зазвенело.

— Лютик, фу! Не надо! — испугалась она, понимая, что, если пёс загрызёт богатея, то его убьют, да и ей тоже не поздоровится. Скажут — на уважаемого человека зверя безумного натравила.

Собака замерла. Медленно, словно нехотя, повернула голову к хозяйке, сверкнув зелёными, как молодой мох, глазами. В этом взгляде было столько яростного желания вцепиться в Гордееву тушу, что девица невольно сжалась.

Кобель всё же подчинился, но перед этим наступил здоровенной лапой злодею прямо на нос, вмиг размазав по его лицу речную тину.

Гордей, отплёвываясь от грязи, бревном покатился к берегу, быстро хватая свой кафтан и рубаху с сапогами.

— Я этого так не оставлю! — сипел он, путаясь в рукавах и пятясь в камыши. — Я тебя, девка, саму как собаку на цепь посажу, а с кобеля твоего — шкуру спущу.

Лихоимец, спотыкаясь и охая, бросился наутёк.

На речке снова стало тихо. Солнце всё так же лениво катилось по синему небу, но теперь тишина была давящей.

Мира, стуча зубами то ли от прохладной воды, то ли от пережитого страха, потихоньку выбралась на песок. Девица поспешно схватила сухой сарафан и натянула его прямо на мокрую рубаху.

Лютик стоял на берегу, брезгливо встряхивая мокрыми лапами, и смотрел на неё.

— Ну и ну… — прошептала она и быстро выжала мокрую косу. — Спасибо, защитник ты мой. Но теперь нам точно несдобровать. Гордей такого унижения не спустит, и чего теперь ждать от него, я не знаю…

Пёс подошёл ближе, ткнулся прохладным носом в её колено и вдруг… тихо, как-то совсем уж по-человечески, вздохнул.

Странно, от него совсем не несло мокрой псиной. Лютик пах тёплым лесом и дикой мятой.

Очень знакомый запах…

* * *

Остаток дня Мира пряталась во дворе, нервно ожидая немедленной мести от Гордея. Но он так и не появился, а дядька пришёл, как обычно, поздно вечером и ничего ей не сказал. Девица выдохнула, понимая, что это лишь отсрочка.

Почёсывая за ухом Лютика, она тихонько спрашивала:

— Как думаешь, Лютобор ещё вернётся? Хоть нечисто там с ним что-то… — Мира тяжело вздохнула. — А похоже, он наша единственная надежда. Может, смогу я с ним за свою свободу сторговаться.

Пёс вокруг себя крутанулся, хвостом вильнул и заворчал одобрительно, всем своим видом показывая, что он даже не сомневается.

Пожелала Мирослава мохнатому другу доброй ночи да в горницу свою подалась. Легла на перину и полено под бок пристроила. На случай, если муженёк миловаться вздумает раньше времени. Хоть и понравился ей поцелуй, только она насмерть помрёт, а никому об этом не скажет.

Закрыла она глаза и ждать принялась. Где-то в доме бубнила Акулина, за окном слышались редкие поросячьи визги, а в лесу без устали орала кукушка.

Без дела лежать было скучно, и Мира стала себе представлять, как у родни вместе с Гордеем лица вытянутся, когда она им мужа покажет. Этот Лютобор такой огромный, что кулак у него с два дядькиных. Пусть попробуют с таким к ней приблизиться.

Сама не заметила, как мужа, от которого недавно мечтала избавиться, уже себе присвоила.

Только бы он на помощь согласился. Эх, жаль, так и не стрясла с хромого волхва три серебряных монеты.

А больше с неё и взять нечего.

Погрузившись в раздумья, Мира позабыла, что ждёт ночного гостя, и вздрогнула, когда за окном послышался громкий шёпот.

— Мира, это я, Лютобор. Позволь войти.

«Какая я ему Мира?» — взъерепенилась девица про себя, стараясь унять радостно колотящееся сердце.

Глава 16

«Позволь войти», — ишь ты, какой вежливый после вчерашнего! — еле слышно проворчала Мира, отмахиваясь от накатившей радости.

«Пришёл-таки!»

Она бесшумно поднялась с постели, перехватила поудобнее припрятанное под боком полено и на цыпочках подкралась к распахнутому окну.

Луна, прячась за рваными краями туч, скупо освещала двор. В её зыбком свете силуэт Лютобора казался ещё больше и шире в плечах, чем Мира запомнила.

Он стоял на завалинке, ухватившись сильными пальцами за потемневший выступ бревна, зелёные глаза мерцали в темноте двумя колдовскими светляками.

Пахло ночной прохладой, влажной травой и… дикой мятой. Настолько отчётливо, что у Миры на миг помутилось в голове, а серебристый узор на запястье мгновенно зачесался, отзываясь на приближение суженого.

— Ишь, чего захотел! — звенящим шёпотом сказала Мира, высовываясь в окно. — Позволь войти… Зачем пришёл? Снова целоваться без спросу⁈

Лютобор, вопреки её ожиданиям, не полез напролом. Он лишь тяжело вздохнул, и в этом вздохе Мире почудилось что-то до боли знакомое, тоскливое.

— Поцелую, коли сама позволишь, — тихо, разбавляя спящий воздух бархатным голосом, ответил муж. — Но пришёл я по делу. Поговорить нам надобно.

Мирослава замерла, словно раздумывая. Жуть как не хотелось, чтобы он заподозрил, что она рада его приходу.

Сердце в груди трепыхалось, не то от надежды на спасение, не то от близости мужа. Она сделала шаг назад от окна, по-прежнему прижимая к себе деревянное оружие.