Мужчина откинул капюшон, но черты лица по-прежнему ускользали от взгляда, смазывались, словно отражение в бегущей воде. Ей бы закричать иль бежать подальше, но вдруг изнутри откуда-то осознание пришло — не обидит. Мощью от него звериной повеяло, глаза зелёные ярко сверкнули, и как-то спокойно ей рядом с ним сделалось. Будто укрытая от всех ветров-невзгод.

— Что тебе надо от меня? — спросила она, скорее из любопытства, пытаясь рассмотреть его лицо.

— Я твой муж, Мира, — отозвался незнакомец низким, бархатным голосом, от которого по коже побежали мурашки. — Рядом с тобой быть хочу.

— Что ж ты тогда после обряда исчез да ещё расплатой какой-то грозился? — сердито буркнула девица.

Вместо ответа мужчина шагнул вплотную. Огромные, горячие ладони легли на её талию, притягивая к каменной груди. Мира охнула, когда его твёрдые губы накрыли её собственные. Требовательно так, словно своё брал, но притом не грубо — ласково.

Ноги под Мирославой подкосились, дыхание сбилось, а по телу тепло разлилось. Размякла девица, растаяла, как лёд под весенним солнцем, напрочь позабыв обо всех вопросах и упрёках. Шею мощную руками обвила и на муже повисла. Тот останавливаться и не думал, всё крепче к себе прижимал, в омут нежности своей затаскивал.

Непотребство сплошное! Приличной девице с каплей княжьей крови должно было прямо там, посередь сна, под землю со стыда провалиться.

Только оставаться в этих медвежьих объятьях, как-то приятней было.

…Проснулась Мира резко, а сон будто и не кончился вовсе. В горнице пахло ночной прохладой, травяной пылью и… лесной грозой. Руки её перебирали чьи-то густые волосы, а губы… губы целовали чужой рот со вкусом мёда и дикой мяты!

«Слава богам, рубаха на месте», — сверкнула в голове первая трезвая мысль. И Мира почувствовала, что ночной гость тоже одет.

С силой упёрлась девица ладонями в широкую грудь мужчины, яростно отталкивая его от себя. Щеки жаром обдало. Рот уже было открыла, чтобы заорать изо всех сил, но крик в горле застрял. Она замерла, тяжело и часто дыша.

Луна, щедро залив горницу мертвенно-серебристым светом, высветила силуэт незнакомца.

Волевая, упрямая челюсть, покрытая жёсткой тёмной щетиной, суровые, плотно сжатые губы… и глаза, горящие в ночи яркой зеленью.

Глава 13

Весь бесконечный душный день Лютобор беззвучно восхищался своей нечаянной жёнушкой. Его у родни отбила, в угощение ягод и растений слабительных напихала, а потом ещё и вину на дядьку с тёткой свалила.

Другая б на её месте давно все глаза проплакала да смирилась со своей участью. Только Мира была другой. Ей бы в войско княжье лазутчиком, уж она бы врагов малой силой в плен захватила, а сама в стороне осталась. Лихо голова её каверзы разные придумывала.

Горько было оборотню от того, как жестоко и слепо он ошибся — и в ней самой, и в её покойном батюшке. Доброй оказалась его жена, чистой душой. Лютобора в шкуре волчьей за обычную собаку принимала: кормила, гладила и ласково Лютиком называла.

Стоило Гордею на двор Мирославин ступить, как внутри у оборотня словно огонь вспыхнул.

«Как смеет этот боров на его Миру притязания иметь⁈»

Еле удержался от прыжка смертоносного. Клыки сами рвались наружу, готовые вцепиться в ненавистную глотку врага. Лютобор едва не приговорил себя к вечному проклятию, ведь убей он Гордея — и чары ведьмы остались бы с ним навечно.

Благо девица его успокоить смогла, будто через общий узор ярость его погасила. Понял он вдруг, что за эти два неполных дня, прожитых у неё, прикипел, словно они знали друг друга вечность.

Мягко сжимала брачная вязь запястье под шкурой, крепче затягивая невидимые узы. Осознал Лютобор окончательно: хоть и женился из слепой жажды мести — хочет жизнь рядом с этой девицей провести.

Время только безжалостно поджимало. Если вскорости Мирослава не предъявит общине законного мужа, быть беде. Уж Гордей расстарается: сможет деревенских на неё натравить, раз она посмела его вокруг пальца обвести и унизить перед всеми.

При одной мысли о пузатом лихоимце у Лютобора шерсть на загривке дыбом вставала и желание убивать просыпалось.

Одно не давало ему покоя: умрёт муж девицы — она свободной станет. Готов ли Лютобор на такую жертву, если время иссякнет, а проклятие всё ещё будет на нём?

Но проматерь Волчица, как же ему теперь хотелось жить! Не ради мести — ради Мирославы. Рядом быть, от ударов судьбы беречь, дышать её яблочным ароматом. Он мечтал, чтобы так же ласково, как она смотрела на волка, глядела бы на него самого — на человека.

На мужа.

Ночью оборотень вновь пробрался в Мирину горницу сквозь распахнутое окно. Дом спал, оглашаемый лишь натужным храпом захворавшего Нечая. Тихо опустился на край перины, затаив дыхание.

Луна серебрила милое девичье лицо да разметавшиеся по подушке русые пряди. Лютобор осторожно провёл по шелковистым волосам рукой.

— Да кабы не моё проклятие, Мирушка… — едва слышно прошептал в темноту, чувствуя, как сердце исходит нежностью. — Этот жирный боров к тебе и за версту бы подойти не посмел. На куски бы порвал.

Девица во сне сладко вздохнула, манящие губы чуть приоткрылись, обдав его пальцы тёплым дыханием. Не сдержался тайный муж, рассудок помутился от красоты её и близости. Нахлынули доселе неизвестные чувства, и он наклонился, трепетно прижимаясь своими губами к её.

Сердце замерло в груди и радостно пустилось вскачь, когда Мира, не просыпаясь, ответила на поцелуй. Подалась навстречу всем телом и тонкие руки на его шею закинула.

Обо всём на свете позабыл Лютобор, растворяясь в объятиях жены. Её тепло горячило кровь и пьянило голову не хуже самой крепкой медовухи.

«Вот оно как — желать и желанным быть».

В следующий миг маленькие ладони судорожно сжались, захватывая несколько волосков, а гибкое тело под тонкой рубахой мгновенно превратилось в камень.

Проснулась.

Не успел Лютобор отстраниться, как Мира с неожиданной силой упёрлась кулаками в его широкую грудь и яростно оттолкнула от себя. Оборотень чуть на задницу не упал.

Тяжело дыша, замер он у кровати, лихорадочно соображая, как теперь быть.

Девица не кричала, разглядывая его. Её глаза в полумраке расширились, а с губ лишь сорвалось:

— Ты?..

Лютобор легонько поклонился и промолвил в ответ:

— Я. Муж я твой, Мирослава. Лютобором меня звать.

«Вот и познакомились по-человечески». — подумал и шаг навстречу сделать хотел.

А жена, что ещё мгновение назад так самозабвенно его целовала, вместо того чтобы обрадоваться, с диким шипением подорвалась с кровати. Глаза её в лунном свете нехорошо блеснули.

— Ах ты потрох телячий! — звенящим шёпотом выплюнула она, хватаясь за сердце. — Щучий сын! Это ты ж чего удумал⁈ Сперва на капище меня обманом окрутил, бросил в темени, а теперь под покровом ночи в моё окно с похабными умыслами влез⁈ Соседская коза тебе жена!

— Мира, постой…

Лютобор вскинул руки в примиряющем жесте. Объясниться хотел, рассказать про ведьму, проклятие и Гордея с её дядюшкой. Повиниться за капище и клятву дать, что никогда не обидит ни словом, ни делом.

Да куда там! Мира и слушать его не стала.

Первой в лицо прилетела подушка. Следом, едва Лютобор успел отмахнуться, что-то куда более тяжёлое и твёрдое — глиняная кружка со стола разлетелась вдребезги о стену прямо над его ухом.

Мира хватала всё, что под руку попадалось, и с задором хмельного богатыря метала в законного мужа. При этом она осыпала его такими заковыристыми словечками, что любой деревенский сапожник, с размаху попавший себе молотком по пальцу, обзавидовался бы.

— Упырь канавный! Хорь облезлый! Сейчас Лютик мой тебя по колено укоротит! — шипела девица, запуская в него увесистым кожаным башмаком.

Понимая, что ещё немного — и она перебудит не только Нечая с Акулиной, но и всю округу, Лютобор принял единственно верное решение. Изловчившись, он ловко перемахнул через подоконник и выпрыгнул в прохладу ночного двора.