Девица лишь невинно пожала плечами. Внутри всё дрожало не то от страха, не то от веселья.

— Вкусно, дядюшка?

Не сдержалась она, посмотрев на него самым честным взглядом.

Пирог, выставленный на стол, так и манил золотистым боком и ароматом лесной земляницы, сочащейся сквозь надрезы… Родственники и гость смотрели на него с опаской, но на запах соблазнились.

— Ну, пирог-то — дело другое, — выдохнул Гордей, хватая кусок.

Нечай разлил медовуху по чаркам, и мужики завели разговор о свадьбе, о землях, о приданом. Но чем дольше длилась беседа, тем беспокойней становился голос «жениха».

Он ёрзал на лавке, и его лицо, только недавно принявшее нормальный цвет, стало бледно-зелёным.

— Что с тобой, Гордей Пантелеевич? — засуетилась Акулина. — Никак заплохело тебе?

— Пожалуй…

Толстяк прижал руку к животу и прислушался.

— Засиделся я у вас. Дела… Срочные…

Он торопливо соскочил с лавки и, не прощаясь, ломанулся к выходу. Нечай, сам бледный, то и дело икая, велел:

— Мирка, проводи жениха до ворот! Живо!

Девица вышла вслед за гостем, рядом тут же оказался Лютик.

Солнце безжалостно припекало голову, птички щебетали в густых кронах яблонь, где-то вдали мычала корова.

Пёс шёл по левую руку от Мирославы, не сводя глаз с Гордея. Он ступал бесшумно, словно тень, под шкурой перекатывались мощные напряжённые мышцы. В каждом его движении читалась готовность в любой миг прыгнуть на врага.

Богатей остановился у самых ворот. Тяжело дыша и согнувшись, обернулся. Пот градом катился по его вискам, но жирные губы искривились в недоброй усмешке.

— Ты, видать, думаешь, я твою задумку не раскусил?

Лютик угрожающе зарычал, припадая к земле так, будто вся его звериная суть рвалась вперёд и только невидимая удавка держала на месте.

— Когда я тебя в свой дом заберу… — просипел богатей, указывая дрожащим пальцем на пса. — Шавку эту держать не позволю. Собака должна хозяина слушаться.

Руки Миры похолодели. Солнце скрылось за тёмную тучу, сделав вмиг мир вокруг мрачным.

— Плевать мне на то, умеешь ты готовить али нет и во что ты одета. — Гордей усмехнулся, хотя его лицо исказила мучительная гримаса. — Я достаточно богат, чтоб стряпала кухарка. Мне одно надобно — с княжьей семьёй породниться. Родство, конечно, дальнее, да мне и такого хватит.

Он резко выдохнул, утерев потный лоб рукавом.

— А твоё противие, гнушенье твоё…

Улыбнулся Гордей зловеще и продолжил лживо-ласковым голосом:

— Ты от этого мне ещё больше нравишься. Тем приятнее будет тебя переломить. Глядеть, как такая гордячка по моей воле гнуться начнёт, — одно удовольствие.

Он хотел сказать что-то ещё, но очередное бурление в животе заставило его буквально подпрыгнуть. Толстяк охнул, схватился за больное и, согнувшись пополам, вылетел за ворота.

Мира стояла, глядя ему вслед. В душе разливался холод, а запястье, напротив, нестерпимо жгло, будто под кожей вспыхнула чужая ярость.

Больше ей смешно не было. В словах Гордея звучала угроза. Притязания его она лишь на время отсрочила.

«Где ж ты, муж мой незнакомый, что весь замысел мне спутал?»

Глава 12

Мирослава стояла у покосившихся ворот, ошалело вслушиваясь в стихающий стук копыт. Шерстяной запах дорогого сукна, кислый пот и чесночный дух постепенно развеивались по ветру, и липкий страх, сковавший было грудь девицы, медленно отступал.

Переведя дыхание, она вдруг поймала себя на том, что пальцы намертво вцепились в жёсткий загривок Лютика. Мире казалось, что она явственно осязала через них собачью ярость. От этого у неё даже дыхание сбилось.

«Надо же, бессловесное создание, а как верно людей чувствует».

Нутро затопило щемящее тепло, и она ещё больше прониклась к приблудному псу. Кто бы мог подумать, что запечённая курица, выброшенная под ноги хищника, подарит ей такого искреннего друга и защитника.

Осторожно разжав пальцы, девица ласково потрепала пса между чутких ушей и тихо, одними губами, прошептала:

— Спасибо за то, что встаёшь на мою защиту.

— Мирка-а-а!

Страдальческий вопль дядьки Нечая переполошил курей, гуляющих по двору.

Гнусный родственник вывалился из дома, согнувшись пополам. За ним, мелко семеня, поспешала тётка Акулина. В отличие от мужа, который позеленевшим лицом напоминал болотную кикимору, тётушка выглядела здоровой и румяной, если закрыть глаза на синяки и клопиные укусы.

Ушлая Акулина, зная, что у Васьки-рыбака прикупила, к ботвинье даже не притронулась, а у пирога, на случай, если у племянницы руки не оттуда растут, лишь корочку сбоку погрызла. Теперь, охая, крутилась она вокруг муженька, обмахивая того холщовым полотенцем.

Мира, повесив на лицо лёгкую придурковатость, захлопала ресницами.

— Ты… ты чего туда набодяжила, змеёвка подколодная⁈ — икнув, прохрипел Нечай, утирая со лба крупный пот. — И Гордею Пантелеичу заплохело, и у меня нутро наружу просится!

— Опять обижаете, дяденька!

Девица прижала руки к груди и, скорбно изогнув брови, тяжело вздохнула.

— Что велели, то и приготовила. Рыбку тётушка знатную сторговала. И ботвинью я, как она учила сготовила.

Акулина насупилась, зыркнула на неё злобно, но промолчала.

— Чую, врёшь мне! — выдавил дядька и второй раз погрозил слабо сжатым кулаком.

Лютик мигом оказался перед ним и ощерился. Нечай шибко резво для помирающего шарахнулся назад, едва не сбив с ног жену.

— Эй! Убери своего людоеда! — взвизгнула Акулина.

— Вот заберёт тебя Гордей в свой терем, — тяжело дыша и прячась за тётку, прошипел родственник, — под замок посадит, и не сможешь ты больше над честными людьми издеваться! Сегодня… на глаза мне не попадайся, и шагу со двора ступить не смей!

Над его головой штук пять мух летало. Весело жужжа крыльями, по переменке они садились то на сизый нос, то на расчёсанные пятна на лице дядюшки.

— Вы небось медовухой прокисшей потравились, а на меня опять напраслину наводите…

Мира смахнула с глаз несуществующие слёзы и гордо ушла в самый дальний конец двора.

Усевшись на поваленное брёвнышко в тенёчке старой яблони, девица весело подмигнула Лютику и тут же посерьёзнела.

— Посмеяться-то мы посмеялись, а ну как Гордей после такого угощеньица отомстить захочет?

Она протянула руку и погладила внимательно слушающего её пса по морде. Птичье щебетание над головой обманчиво расслабляло и успокаивало.

— Я ведь всего-то хотела дурой косорукой прикинуться, чтоб он сам от своей затеи отказался. А ему, вишь, плевать. Кровь моя княжья нужна, чтоб перед добрым людом кичиться и ещё больше власти заиметь.

Лютик лизнул её в щёку, словно хотел сказать: «Не унывай! Я рядом».

— И заступиться за меня некому, — пожаловалась Мира, ковыряя носком обуви щепку на земле. — Думала, дед Мефодий отводом глаз для всех станет. Так ведь нет — какой-то прохвост вперёд него на капище припёрся.

Она мечтательно закинула голову, глядя на редкие облака, лениво плывущие по неб

— Эх, нет бы порядочный молодец попался… Перед очи старосты явился, мужем назвался и обратно пропал. Ну или помер бы, на худой конец, и вдовой меня оставил.

Пёс вдруг странно крякнул и что-то проворчал.

— Ладно, придумаем что-нибудь. — тихо прошептала и махнула она рукой.

Так в унылых мыслях и разговорах с собакой прошёл остаток дня. Кроме Лютика, слушать её всё равно было некому.

Вечерю готовить её не позвали. Дядька с тёткой к кухне племянницу решили близко не подпускать: а ну как ещё чего не так приготовит. Нечай до сих пор натужно стенал, как дух неупокоенный.

Ночью Мире сон привиделся. Будто идёт она по лесной поляне, а вокруг туман клубится. Хоть и день, а не видно ни черта. И навстречу ей из этой серости выступает мужчина. Огромный, широкоплечий. Сам в тяжёлом тёмном плаще, а ступает мягко, неслышно.

Сердце Миры глухо ухнуло.

«Это он».

Сразу поняла: это муж пропавший объявился. Только вот ни страха, ни тревоги почему-то не было — лишь странное, тёплое узнавание, и чем ближе он подходил, тем сильнее казалось ей, что она его знает