— Потерпи, шахтер, — бросила она сквозь зубы, затягивая узел. — Здесь не до нежностей.

Прежде чем кто-либо успел вымолвить слово, в гнетущей тишине комнаты-ловушки вновь зазвучал ненавистный голос. Бархатный, сладкий, как разлагающийся труп, и насквозь фальшивый.

— Отдыхайте, мои дорогие крысята. Наслаждайтесь передышкой. Завтра… о, завтра мы посмотрим, как ваше хрупкое товарищество разобьется вдребезги, когда в игру вступят настоящие ставки. Голод — великий учитель, не правда ли? Но и мы не без милосердия! Вот ваша награда за стойкость!

Сверху, из люка, что показывал кусочек фальшивого неба, с металлическим лязгом сорвалась и с глухим стуком рухнула на пол небольшая металлическая коробка. Она раскрылась, вывалив содержимое: две аптечки с банджами, лейкопластырями и антисептиком, несколько бутылок воды и пачки питательных батончиков в ярких, кричащих обертках, на которых сияли лозунги: «Энергия Эдема!» и «Сила победителя!».

Алекс подполз к коробке первым. Он схватил батончик, разорвал упаковку зубами и начал жадно есть, почти не жуя. Второй батончик он сунул за пазуху. Затем взял аптечку. Кэтрин молча протянула руку, и он отдал ей антисептик. Никаких «спасибо». Девушка вскрыла ампулу и, не глядя на его побелевшее от боли лицо, вылила содержимое прямо в рваную рану. Десятый зарычал, впиваясь пальцами в пол, сдерживая крик.

Элли медленно поднялась, пошатнувшись зажимая бок и подошла к ящику. Она взяла один батончик, повертела его в руках. Пара дней назад она бы заплакала от счастья, если бы получила такой, сейчас же ее тошнило. Она развернула его и откусила маленький кусочек. Чуть сладковатая масса застряла в горле. Она ела, потому что надо было есть, чтобы были силы бежать и выжить в этом кошмаре.

Кай не двинулся с места. Его глаза, узкие щелки, изучали коробку, батончики, аптечки. Доверие было роскошью, которой он не мог себе позволить. Голос из динамика хихикнул, словно читая его мысли.

— Девятый, а Девятый… Неужто параноик? Это просто еда! Чтобы ты не свалился с ног до завтрашнего… представления. Или тебя так впечатлила наша маленькая Третья с пистолетом? Мы уж думали придушишь ее, или… аха, хочешь еще ее чпокнуть?

Кай стиснул челюсти. Если доберется до обладателя этого голоса, он его микрофон затолкает глубоко в глотку. Но, этот чертов голос прав, ему нужно было пожрать. Он уже чувствовал голод, до спазма в желудке, хотя дисциплина тела позволяла дольше терпеть. Но терпеть — не значит эффективно действовать. Медленно, не отрывая подозрительного взгляда от батончика, он взял его. Развернул и внюхался. Запах был химическим, искусственным. Он откусил ровно столько, чтобы запустить процесс пищеварения, затем еще и остаток сунул в карман.

Элли прислонилась к стене, все также зажимая бок. На серой ткани ее робы в районе нижних ребер расплывалось темное, влажное пятно. Видимо, ее задел один из шипов Шара или она ударилась при падении. Она скривилась, пытаясь заглянуть под ткань, но не стала никого звать. Просто стояла, стиснув зубы.

Кэтрин, закончив с Алексом, заметила это. Ее взгляд скользнул с Элли на неподвижную фигуру Кая и обратно. В ее глазах не было сочувствия, лишь холодная оценка ресурсов и угроз. Она взяла оставшуюся аптечку и, не говоря ни слова, протянула ее в сторону Элли. Жест был скорее формальностью. Элли молча взяла лейкопластырь и ампулу с антисептиком. Ее пальцы дрожали, когда она попыталась одной рукой задрать кофту и обработать ссадину. Получалось плохо.

Кай наблюдал за этим краем глаза. Каждая клетка его бывшего солдатского «я» кричала о неэффективности, о слабости, которая может стать угрозой. Но его новая, обожженная ненавистью сущность отказывалась делать лишний шаг. «Пусть учится. Я здесь не для того, чтобы нянчиться». И Кай отвернулся, делая вид, что изучает стены комнаты.

Они ели в молчании, нарушаемом только тяжелым дыханием Алекса и скрипом зубов Элли, стискивающей их от боли. Наконец, Алекс, проглотив последний кусок, вытер рот тыльной стороной ладони. Его грубое, покрытое старыми шрамами и свежей грязью лицо оживила кривая, безрадостная усмешка.

— Ладно, хватит киснуть, как на поминках, — прохрипел он. — Все в одной помойной яме. Давайте познакомимся поближе. Я — Алекс Унгер. С Восточно-Южных рудников, что у старой границы. — Он выплюнул на пол крупинку чего-то темного. — Шахтер в третьем поколении. Добывали редкие земли для ихних… — он махнул рукой вверх, туда, где должен был быть Эдем, — … для ихних игрушек. А потом грянули «волнения». Люди просто устали от того, что наши дети кашляют черной пылью, пока ихние под куполом розы нюхают. Вышли с требованиями. Не с оружием, с плакатами, сука.

Он замолчал, его взгляд ушел в себя, в дым памяти.

— «Псы Режима» примчались «наводить порядок». Без предупреждения. Автоматной очередью по людям… Мои… Несли плакаты… Хотел их оттянуть, не успел. — Он снова сплюнул, но теперь это был жест чистой, концентрированной ненависти. — Система гнилая. Как старые крепи в самой глубокой, заброшенной шахте. Я здесь, чтобы прорваться в самое ее брюхо. И там… ну, я что-нибудь придумаю.

Кэтрин, закончив свой скудный паек, кивнула, отбрасывая со лба темную прядь волос. Ее глаза были пустыми и усталыми, но в них горел холодный огонек.

— Кэтрин Вайковски. Из Центрального сектора. Развозила груз под купол. Видела, как живут они, — она кивнула в ту же сторону, что и Алекс. — И как живем мы. Я не хотела менять ничего и тем более кому-то мстить. Я хотела места за их столом. Сытости. Чистой одежды. Чтобы не бояться, что завтра твой сектор объявят «нестабильным» и сожгут нафиг. Пошла на Игры, потому что это был самый быстрый билет. Наивная дура…

Затем Элли, чувствуя себя смущенно рассказала свою историю, о том что пошла ради сестры, ради того чтобы она жила. Потом все трое непроизвольно повернулись к Каю, но тот даже не обратил на них внимания, осторожно вытирая антисептической салфеткой порезы на руках. Алекс хмыкнул, разочарованно.

— Ладно, молчун. И так ясно, что ты не из нашей оперы. По тебе, как по старой казарме, воняет выучкой и железом. Что скрываешь? Шпион ихний? Или свой, но засланный?

Кай поднял голову. Его темные глаза, в которых обычно бушевала лишь холодная ярость, теперь были похожи на черный лед. Он не ответил. Просто смотрел. Этот взгляд заставил даже Алекса на мгновение отвести глаза. Тишину, внезапно прорезало злобное жужжание. Сверху, из темноты люка, спикировал дрон-наблюдатель. Не тот, что транслировал общие сообщения. Меньше, тоньше, с матовым черным корпусом. Он завис прямо перед лицом Кая и сбросил ему в руки маленький, почти невидимый наушник-капсулу. Кай, не меняя выражения лица, вставил его в ухо.

Голос, который прозвучал там, был очень знаком. Амалия Трейн. Но теперь в ее бархатном тоне не было и тени игривости. Только холодная, режущая сталь.

Глава 15

— Сейчас ты встанешь и последуешь за дроном. Спокойно, без резких движений. Дрон заряжен нейротоксином. Если начнешь сопротивляться, он выстрелит. А ведь тебе явно нужно дойти до конца, правда? Так что жду, Девятый. Ну, а чтобы ты знал куда идти, я прислала тебе сопровождение.

Кай не шелохнулся, он лишь поднял глаза к потолку где, завис дрон с тонкой синей полосой вдоль корпуса, который медленно полетел к выходу.

— Что там? — хрипло спросил Алекс, прижимая окровавленную тряпку к бедру.

Кай ничего не ответив, встал и отряхнув ладони о штанины. В проеме люка, залитом искусственным светом, уже маячили две угрожающие тени., что заставило ребят вжаться к стенам комнаты еще сильнее. Их черная броня лоснилась под искусственным светом, как панцирь хищных жуков. Шлемы с зеркальными визорами отбрасывали блики, сквозь которые не разглядеть ни лица, ни эмоций. Кай сразу узнал: Класс «Альфа», живые инструменты для самых грязных поручений, личная охрана четверки.

Элли, сидевшая у стены, резко дернулась, пальцы вцепились в неровности бетона, тело напряглось для рывка. Но рука Пятой схватила ее за запястье и резко потащила вниз. Элли ахнула, потеряв равновесие, и рухнула обратно на холодный пол.