— Ты… — прошептала она. — Ты себе бок порвал, псих.

— Не порвал, — ответил он хрипло. — Просто… напомнило.

— О чем?

— О том, что я жив.

Она усмехнулась, все еще не открывая глаз.

— Дурак.

Кай обнял ее крепче и уткнулся носом в ее макушку.

— Не уходи, — прошептала она.

— Не уйду, — ответил он.

Глава 39

Кай опустился на колени перед маленьким холмом, между ржавой оградой бывшего склада и чахлым деревцем. Никакого камня, только кусок арматуры, согнутый в простой крест. Он воткнул его сам, когда закапывал сестру в мерзлую землю, ломая ногти и не чувствуя боли.

Он просто смотрел на землю и пытался вспомнить. Не ее лицо, его он помнил слишком хорошо. А то, что прячется за ним: смех, голос, руку, сжавшую его пальцы перед тем, как он ушел в «Псы», но назло лезли воспоминания ее ладони, сжатую в кулак с чипом и лицо залитое кровью. Память прячет некоторые вещи сразу, как только становится слишком больно. Другие — никогда.

Кай достал из кармана цветок из оранжерее Эдема. Лепестки уже пожухли, но цвет не потеряли. Он положил его на холмик, рядом с ржавым крестом и придавил стебель камнем, чтобы не унесло ветром.

Элли подошла ближе и опустившись на колени рядом взяла его руку в свою.

Они долго сидели так, глядя на арматурный крест, на чахлое дерево, на серое небо, набирающего цвет.

Над Эдемом занимался рассвет. Не тот, который показывали в голографических роликах, с идеальными лучами, пробивающимися сквозь стерильный купол, а настоящий. Неровный, с грязно-розовой полосой над горизонтом, которая расползалась, как старая рана.

Алый рассвет. Такой, каким он бывает только здесь, во Внешних секторах, когда дымка от мусоросжигателей смешивается с гарью и копотью, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

Где-то вдалеке все еще горели огни. Не те, победные, что включают после триумфа, а судорожные, мигающие: аварийные генераторы, дроны, потерявшие управление, системы которые продолжали работать, даже когда их хозяева уже мертвы.

— Изменится что-нибудь? — спросила Элли, нарушив молчание.

— Не знаю.

— Мы не спасли мир, — сказала Элли кивнув.

— Нет. Мы просто показали его без маски. Этого разве не достаточно?

Элли посмотрела на горизонт, на могилу, на его руки, перемотанные бинтами. Потом перевела взгляд на цветок, который он положил на холмик.

— Когда я была маленькой, — сказала она, — мама говорила, что после войны всегда наступает не мир, а тишина. Я тогда не понимала разницы, думала, это одно и то же.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю. — Элли сжала его пальцы. — Тишина — это просто перерыв. Люди успевают выдохнуть, оглядеться и похоронить своих мертвых, а потом снова начинают убивать друг друга.

Кай кивнул, соглашаясь, она права. Он видел это в секторах, которые «зачищал» как «Пёс». Видел в глазах людей, которые теряли все и тут же начинали заново, чтобы потерять снова.

— Но… — Элли посмотрела на Кая, — в этой тишине часто случается что-то, ради чего стоит продолжать.

Они встали. Кай — медленно, опираясь на здоровую руку, чувствуя, как колени затекли от долгого сидения на холодной земле. Элли подхватила его под локоть, не спрашивая, нужно ли. Он стряхнул пыль и грязь с коленей, она — с куртки. Перед тем как уйти, Кай остановился. Посмотрел на холмик еще раз и обняв Элли потянул ее к байку, что стоял недалеко от покосившегося забора. Старый, видавший виды, с облезлой краской и подтеками масла на двигателе. Его пригнал еще позавчера один из бойцов Батисты, сказав: «Держи, пригодится».

Она не спросила, куда они едут. Просто села сзади, обхватив его за пояс, и прижалась щекой к его спине.

Впереди, между ржавыми корпусами заброшенных складов, виднелась дорога. Не та, что вела в «Эдем», а к завтрашнему дню, в котором не будет больше Игр, голоса из динамиков, не будет приказов, от которых хочется выть. Но наверняка будут другие проблемы. Батиста говорил о Восточных пустошах, о новых группировках, о том, что Амалия не исчезла, а просто затаилась. И как Эллианна сказала: это временная тишина. Не конец.

Но сейчас, в эту минуту, когда алый рассвет разливался по горизонту, окрашивая ржавые крыши в цвет старой меди, он позволил себе не думать о том, что будет завтра.

Элли толкнула его в плечо легонько.

— Ты голодный?

— Всегда, — ответил Кай, пытаясь завести байк.

— Я серьезно. — Она привстала с сиденья и заглянула ему в лицо. — Ты вчера за целый день съел только армейский батончик. Я видела.

— Ты за мной следишь?

— Конечно. Кто-то же должен.

Кай опустив голову, улыбнулся, делая вид, что разглядывает ключ, который никак не хотел вставляться в разъем.

— Знаешь, — сказала тихо Элли, я тут вспомнила одну старую книгу. Там в конце герой смотрит на мир и понимает, что его победили. Сломав, заставили любить тех, кто его мучил.

— И что с ним стало? — спросил Кай.

— Не помню. — Элли пожала плечами. — Кажется, он сдался. Но я запомнила не это, — добавила она. — Я запомнила, что он боролся слишком долго, чтобы сдаваться в конце, это не правильно… И я решила, что у нас будет по-другому…

Замолчав, Элли спросила, обняв Кая с другой стороны, где не было раны:

— Мы не будем сдваться, и конец хороший будет. Правда?

Кай не ответил сразу. Провернул ключ, который наконец-то смог вставить, пальцы слушались еще не идеально, и байк чихнув и кашлянув завелся, глухо урча на низких оборотах. Положив свою ладонь на руку Элли, чуть сжимая хрупкие пальцы, он посмотрел на горизонт, где дым медленно смешивался с рассветом, превращая небо в сплошное алое пятно.

— Хорошего конца не бывает. — сказал он наконец. — Бывает тот, который мы сами выбираем.

Конец