Когда выбрался на поверхность в другом конце сектора, через пролом в стене старой насосной станции, позади не было ни погони, ни сирен. Он опустился на колени, все еще держа сестру, и выдохнул впервые за эту бесконечную ночь. Профессиональная паранойя, помноженная на знание устройства системы спасла ему жизнь.

В подземном бункере, пес режима стоял перед треснувшим зеркалом. В руке находился раскаленный паяльник, который он прижал к запястью, туда, где под кожей скрывался армейский идентификационный чип. Шипение и тошнотворный запах паленой плоти заполнили помещение. Боль была острой, но очищающей, она сжигала пса режима под номером один-девять-восемь-четыре.

На коже остался черный, уродливый шрам. Не метка системы, а личная печать. Напоминание о том, что слепая вера губительна.

Следом, очередь чипа в основании шеи, хранившего его биометрические данные. Затем, долгие часы в глубинах сети, поиск подходящей личности, человека, бесследно сгинувшего в мясорубке битвы на Пустошах. Перепрограммирование данных и он взял новое имя. Теперь он был Кай Ито — бывший ветеран, живущий на скромную пенсию в седьмом Секторе.

Он изучил каждый байт данных с носителя, что нашел в руке сестры. И впервые за много лет Кай усомнился в системе. Оказалось Лейя работала на Сопротивление, была связной, внедрившись в сети «Эдема», чтобы добыть данные о системе безопасности купола, чтобы со временем получить доступ. И игры были ее последним заданием.

Кай сидел в темноте бункера, сжимая в руке пустой контейнер из-под чипа, и чувствовал, как внутри него что-то необратимо меняется. Месть оставалась, но к ней добавилось желание понять и закончить то, ради чего Лейя отдала жизнь.

У него появилась ясная, как прицел, цель. Он пойдет на эти ежегодные Игры Алого Рассвета, что через полгода должны начаться, и найдет тех, кто отнял у него последнее, ради чего он жил. А заодно узнает, почему его сестра, мечтавшая о чистом небе, взяла в руки оружие и пошла против системы.

Бывший «Пес» уже видел свою цель на горизонте, за сияющим куполом, где его ждали не ответы, а новые, еще более страшные вопросы. Он дал себе клятву: он не просто проберется в «Эдем», а превратит их выхолощенный рай в кромешный ад.

Глава 1

Домом для Эллианы Вересс служил ржавый морской контейнер, где впятером ютились: младшая сестра Наоми, чье тело медленно пожирала «ржавчина» — рак последней стадии, от чего у Элли от бессилия сжималось сердце; тетя Марта с изможденным лицом, и двое ее вечно голодных детей. Пустое место на полу напоминало, что там когда-то спал муж тети, который полгода назад в пьяном угаре попытался продать Эллиану и свою дочь в бордель. Сделка не состоялась только потому, что им удалось сбежать, но и дядя не пришел в тот вечер домой. Тётя Марта не проронила ни слезинки, лишь облегченно вздохнула, избавившись от того, кто в дом не приносил ни кредита, ни еды, и был лишь обузой для всех.

Родители остались лишь смутным пятном в памяти. Отца она не знала вовсе, а образ матери растворился во времени. Та умерла, когда рухнула система очистки воды, превратив жизненно необходимую влагу в яд. Потом явились дезинфекторы в стерильных комбинезонах и сожгли весь квартал «ради предотвращения эпидемии». Маленькие Элли и Наоми чудом спаслись, затаившись в старой канализационной шахте.

Элли проснулась от знакомого щекочущего ощущения на щеке. Не открывая глаз, она резко накрыла непрошеного гостя ладонью.

— Белок, — прошептала Элли, брезгливо сметая липкие останки таракана на заскорузлый пол. В ее мире эти твари стали не вредителями, а дополнительным источником протеина, который отделял сегодняшний голод от завтрашнего.

Глухой, разрывающий кашель Наоми заставил Элли вздрогнуть. Она подошла к сестре, на ходу захватывая кружку с чистой водой, которую удалось отфильтровать за ночь.

— Элли… завтра… отбор на Игры, ты не забыла? — прохрипела сестра.

— Знаю, Оми, знаю, — Элли нежно провела рукой по ее влажному лбу.

— Попробуй… Пожалуйста? Вдруг? Там… яблоки… — в голосе Наоми слышалась такая надежда, что у Элли в горле встал ком.

— Я попробую, — сказала Элли, и эти слова дались ей тяжелее, чем она ожидала.

Сейчас Наоми смотрела на нее глазами, в которых не осталось ничего, кроме надежды. И Элли поняла: у нее больше нет права быть умной, только отчаянной.

Яблоки. Это слово пахло для Элли не просто едой, а целым миром, описанным в обгорелой книге, найденной в руинах библиотеки. «Сочные, хрустящие, сладкие, с кислинкой». Теперь яблоко было синонимом «Эдема», того самого рая под Куполом, где ходили в чистых одеждах, не знали голода и страха. Она кивком пообещала Наоми, что если не уснет по дороге с работы, то попытается, но внутри она не верила, что даже пройдет первый этап. Кому на тех играх нужна тощая и грязная девчонка?

Да и вспомнила прошлый год. Она решилась участвовать и уже стояла в очереди на отбор, но, увидев, как «Псы» уводили в боковой коридор после того как просканировав чипы и им что-то не понравилось, она развернулась и ушла. Тетя Марта тогда сказала: «Умная девочка. Игры — это обман, Элли. Кормушка для голодных псов».

Но ходили слухи, что победители получают не просто место в «Эдеме», а доступ к передовым медицинским технологиям, а ей нужно было лишь одно — вылечить «ржавчину» Наоми.

— Ты на работу?

— Ага, — ответила Элли натягивая потрепанную куртку и шапку, пряча свои короткие волосы, длинные в этом секторе были не украшением, а приглашением к беде, первоочередной мишенью для ловцов живого товара. Взяв маску, открыла двери.

— Будь осторожна, Элли, — тихо проговорила Наоми.

— Хорошо, солнышко, — улыбнулась она в ответ, — Спи. Я скоро вернусь.

Выйдя на улицу, она плотнее закуталась в куртку и, опустив голову, быстрым шагом двинулась по знакомому маршруту, стараясь избегать скоплений подозрительных личностей и держась теней.

Дальний Сектор жил по своим законам, и Элли знала их все: держаться подальше от подозрительных личностей, не смотреть никому в глаза и всегда быть готовой к бегу. Дальний был гниющей оконечностью когда-то великого города, который практически обезлюдел после Великой катастрофы. Сейчас же это было место куда цивилизация сбрасывала свой мусор и неудачников. Даже «Псы Режима» появлялись здесь лишь эпизодически, следуя за наводками о Сопротивлении.

Изредка в их грязную реальность вторгались визитеры из «Эдема». Волонтеры в белоснежных чистых плащах, раздавали просроченные консервы и деревянно улыбались, пока камеры фиксировали их «миссию милосердия».

«Гуманитарная помощь низшим слоям населения, подходите всем хватит», — вещал бархатный голос с голограмм. Элли, листая когда-то старую книгу, видела картинки: животных за стеклом или в клетках, и называли это зоопарком. И эта акция была очень похожа, разница, казалось, была лишь в антураже.

Воздух был густым и едким, от мусоросжигателей, что коптили небо весь день. И сектор оживал ночью, когда было чуть легче дышать. В тени покосившихся вывесок шла бойкая торговля от краденых киберимплантов до живого товара. На углу, у входа в бывшую станцию метро, старик с пустым взглядом разделывал тушу. Элли старалась не всматриваться, чьим именно мясом он торговал сегодня.

Она пробиралась через этот хаос, спеша на подработку. Работа для нее находилась самая разная: сначала мытье посуды в душной подпольной таверне, потом разгрузка ящиков с сомнительным товаром, поручения «принести-подать», а под конец, починка фильтров для воды у тех, кто мог за это заплатить. От этого бешеного темпа хроническая усталость стала ее верной спутницей.

Ее мысли прервал громкий голос из динамиков. Подняв голову, она увидела, как на фасаде полуразрушенной высотки вспыхнула ослепительная голограмма.

— Эдем ждет сильнейших! Игры Алого Рассвета!

На экране плыли образы, от которых перехватывало дыхание: белоснежные арки, изумрудные луга, по которым бегали упитанные дети, кристально чистые бассейны. И затем, крупным планом, яблоня, усыпанная идеальными плодами. Голос диктора, бархатный и проникновенный, обещал: