Каю пришлось подчинится. Да и права была Пятая, вряд ли он сейчас даже выйдет из этой комнаты, свалится тут же.

Вечером наведался Эво Батиста и Кай попытался встать и по армейски, как привык, поприветствовать Главу Сопротивления.

— Лежи уж, — сказал тот с улыбкой — Не геройствуй. Твои геройства я уже видел, хватит.

— Амалия…

— Ушла. Капсулу засекли, потом сигнал пропал над Восточными пустошами. Сменила борт, скорее всего или села где-то вне зоны наших систем.

— Догнали бы…

— Шутишь? — Батиста хмыкнул. — На чем? У нас даже нормальных транспортов нет, половина техники на соплях держится. — Он помолчал. — Амалия Трейн не дура. Она не будет прятаться в норе. Через год-два объявится где-нибудь с новым проектом. Но это уже будет не твоя война, солдат.

— Ходжа… — начал он. — Я не хотел…

— Видели, — перебил Батиста. — Камеры в оранжерее работали до конца. Его, чистоплюя, инфаркт хватил от мысли, что на нем оказалось столько грязи. Не знаю, правда или нет, но народ уже эту историю рассказывает. Хорошая легенда для тех, кто боялся его при жизни.

— Вы… — тихо спросил Кай. — Сомневался хоть раз?

Батиста усмехнулся.

— Сомневался? Конечно. Каждую секунду. Когда Амалия тебя все же приметила — думал, все, сдаст нас. Когда Пятнадцатого завалил, думал, сорвался, теперь его пустят на фарш. Когда стимулятор вкололи… — Он покачал головой. — Думал, поплывешь, потеряешь контроль, и я потеряю человека.

— Но?..

— На удивление ты выстоял. — Батиста вздохнул. — прошел через мясорубку и остался человеком.

— Я мог умереть, — сказал Кай.

— Мог. — Батиста кивнул. — Но не умер. И сделал больше, чем целая армия.

Кай не ответил. Батиста поднялся, поправив ремень направился к двери.

— Мистер, — окликнул Кай, когда тот уже взялся за дверную ручку.

Эво Батиста обернулся.

— Спасибо, — сказал Кай тихо. — Что послали меня, а не кого-то другого.

Батиста посмотрел на него долгим взглядом, в котором промелькнуло что-то похожее на отцовскую гордость.

— Ты просто оказался в нужном месте и в нужном времени, солдат, — ответил он и вышел.

* * *

Кай очнулся от того, что кто-то осторожно взял его за руку. Открыв глаза он увидел Третью.

На ней был одет короткий топ и какие-то мешковатые штаны, явно не ее размера, на плечах мужская потрепанная куртка. Волосы влажные, словно она только что из душа.

— Ты идиот, — сказала она тихо, когда увидела что он открыв глаза смотрит на нее.

— Где-то я уже слышал это, — ответил Кай.

Ее пальцы сжали его ладонь.

— Ты мог умереть. Я думала… — Она запнулась, отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Я думала, ты не встанешь.

— Встал же.

— Не умничай.

Кай чувствовал тепло ее ладони, и это было странное, давно забытое ощущение. Не приказ, не долг, не вынужденная необходимость. Просто рядом человек, которому не все равно.

— Наоми, — спросил он, чтобы что-то сказать, чтобы отвлечься от этого чувства. — Как она?

Лицо Элли разгладилось, в глазах зажегся мягкий свет.

— Ей лучше. Намного лучше. Врачи из Сопротивления дали лекарства из Эдема, настоящие, не те подделки, что продавали в секторах. Она уже встает, даже ходить пробует и это всего за два дня. — Элли улыбнулась. — Она спрашивала про тебя.

— Про меня?

— Ага. Показывала запись с открытия Игр и спросила тыкая в планшет: «Это тот самый мрачный и угрюмый дядька, который сорвал для меня яблоки?». Я говорю: «Да, тот самый». А она: «Странный он какой-то. Но скажи спасибо ему, яблоки очень вкусные».

Кай хмыкнул. Представил хрупкую девчонку, которая жует яблоко и называет его «странным дядькой».

— Передай ей… — начал он и замолчал. Что он мог передать? Он даже не знал, как разговаривать с детьми.

— Передам, — сказала Элли, поняв без слов. — Что странный дядька поправляется и скоро будет хмуриться где-нибудь поблизости.

Они снова замолчали, просто глядя друг на друга.

— Кай, что теперь?

— В каком смысле?

— В прямом. Игры кончились. — Элли помолчала. — Что ты будешь делать?

— Не знаю, — сказал он. — Есть одно дело.

Элли нахмурилась.

— Какое дело?

— Личное.

Она ждала, но Кай не продолжил, тогда она вздохнув, отпустила его руку и встала.

— Ладно, у меня тоже кое какие личные дела, — Элли направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась. — Только учти: если ты решишь снова играть в героя и сбежишь один, я найду тебя и прибью собственноручно. По моему уже об это тебе говорила, но на всякий случай напоминаю. Я навещу тебя после обеда.

— Хорошо, я буду ждать — ответил он улыбнувшись.

Элли улыбнувшись в ответ вышла.

Кай лежал, прислушиваясь к своим мыслям. Внутри было пусто и до странного светло. Словно что-то тяжелое, что давило годами, наконец отпустило. Он снова попробовал сесть и на этот раз получилось. Тело болело, голова кружилась, но он удержался. Бросил взгляд на руки, сжал пальцы в кулак, разжал. Посмотрел на шрам на запястье, где когда-то выжег армейский чип. Потом перевел взгляд на дверь, за которой скрылась Элли.

Он должен был кое-куда сходить. Одно дело. Последнее.

А потом… потом он подумает, что делать дальше.

Глава 38

Кай смотрел в планшет, пытаясь настроить систему связи. Пальцы двигались медленно, непривычно, швы натягивались и мешали, но он упрямо продолжал. Занимался тем, что привык делать до Игр, работая на Сопротивление. Батиста был против, качал головой, говорил что-то про «режим и восстановление», но Кай настоял на своем. Он не привык лежать и втыкать в потолок, считая трещины на бетоне.

Швы на плече и боку медленно затягивались. Рана на боку ныла при каждом глубоком вдохе, нога неприятно пульсировала — особенно к вечеру, когда мышцы уставали даже от такой простой нагрузки, как поход в уборную. Но это уже была не та боль, которая валит с ног. Он мог вставать, ходить. Мог даже, наверное, бежать, если сильно приспичит.

И каждую ночь, когда лазарет погружался в тишину и медики расходились по постам, больные затихали, и только вентиляция гудела ровно и убаюкивающе, он думал об о том чтобы встать, натянуть куртку и уйти. Он не умел прощаться и объяснять, не умел говорить слова, которые ждут. Он умел только исчезать.

Но каждое утро он просыпался и видел ее. Элли приходила рано, приносила завтрак, настоящую кашу, а не синтетическую баланду, садилась на край кровати и смотрела на него своим цепким взглядом.

— Ты думал сбежать? — спросила она как-то без всякого предисловия.

Кай замер с ложкой у рта.

— Думаешь, я не знаю, что ты каждую ночь проверяешь, не уснула ли я? — Элли усмехнулась, но без горечи. — Кэтрин вчера сказала, что я выгляжу как привидение. Спросила, почему я не сплю. Знаешь, что я ответила?

— Что?

— Что боюсь, что если засну — ты уйдешь.

Кай положил ложку. Медленно, очень медленно, чтобы не спугнуть этот момент.

— Я же не ушел, — сказал он.

— Но пытался.

Элли смотрела на него долго, не отводя глаз. Потом протянула руку и коснулась его щеки — там, где ссадина уже почти зажила, оставив тонкую розовую полоску. Внезапно она наклонилась и вдруг поцеловала его. Легко, почти невесомо, хотела уже отстраниться, потянулась назад, но Кай не отпустил.

Его здоровая рука легла ей на затылок, пальцы запутались в ее волосах и он притянул ее ближе, и их губы встретились снова уже не осторожно, а жадно и глубоко.

Тут же бок пронзила острая вспышка. Он замер на секунду, скривился, но не разжал объятий. Только выдохнул глубже, пережидая боль, и продолжил целовать медленнее, осторожнее, но не отпуская.

Элли чувствовала, как напряглись его мышцы под ее ладонями, как он задержал дыхание на мгновение, хотела уже отстраниться, спросить, не больно ли, но поняла, что он не позволит. Не сейчас.

Когда он наконец оторвался от ее губ, оба тяжело дышали.