Внутри душной вокальной кабины перед тяжёлым студийным микрофоном стояла макне. Между ними, в массивном кресле по ту сторону стекла, восседал звукорежиссёр — сонный, равнодушный мужчина в кепке с логотипом агентства натянутой на глаза.

Он уже видел сотни таких айдолов. И с лёгким пренебрежением и безразличием относился ко всему происходящему. Воздух был наэлектризован, а между Хаймун и Фэй чувствовалось напряжение.

Уже пошёл второй час отработки общего рэп-сонара, где строчки младшей и старшей должны были переплетаться в безумном, скоростном темпе, создавая эффект «переклички».

Звукорежиссёр нажал на кнопку внутренней связи. В наушниках макне раздался его сухой, почти компьютерный голос:

— Снова мимо бита на третьей строчке. Ты зажёвываешь окончание. Из-за этого у нас дыра в тайминге полсекунды, и партия главного рэпера звучит так, будто она вступает слишком рано. Еще дубль.

Фэй судорожно вздохнула, облизывая пересохшие губы. Её ладони, сжимающие распечатку текста, мелко дрожали.

— Киса-ним… Ещё раз, пожалуйста, — прошептала она в мембрану микрофона, по привычке кланяясь стеклу аппаратной.

Бит включился снова. Тяжёлый бас ударил по ушам. Младшая зачитала свою строчку, стараясь выдать нужную агрессию. Всё шло идеально, быстро, хлёстко и… на стыке слогов язык снова запнулся.

— Стоп, — оборвал трек звукарь.

Он даже не стал ничего говорить, просто устало потёр переносицу.

В этот момент главный рэпер поднялась с кресла. Её движение было медленным, пугающе спокойным. Она подошла к тяжёлой двери вокальной кабины, толкнула её и вошла внутрь, оставив дверь приоткрытой. В тесном пространстве кабины сразу стало нечем дышать. Старшая вырвала из рук макне лист с текстом.

— Сколько раз ты репетировала этот транзит дома? — тихо спросила она. Голос звучал ровно, но в нем сквозила опасная сталь.

— Я… я учила всю ночь, онни… — макне подняла полные слёз глаза, не смея перечить или заплакать. Она едва сдерживалась.

В голове звучала мантра: я лёд, я холод. Только этот лёд вот-вот сейчас треснет от напряжения и начнёт таять горючими слезами.

— Всю ночь? — главный рэпер горько усмехнулась, ткнув пальцем в строчку. — Ты не чувствуешь синкопу. Ты позоришь рэп лайн нашей группы перед звукорежиссёром. Если ты не вытянешь это мясо, продюсеры просто отдадут твой кусок вокалисткам, а тебя оставят открывать рот на бэк-вокале. Ты этого хочешь? Чтобы все говорили, что макне взяли только как довесок?

— Нет, онни, пожалуйста… — слеза, наконец, покатилась по щеке младшей, но она тут же смахнула её, боясь разозлить старшую еще сильнее.

В корейской индустрии плакать на записи — значит проявлять непрофессионализм. На удивление Хаймун не обратила внимание на эту слабость. Кажется, в её глазах даже промелькнуло что-то… но не жалость. Понимание?

Звукорежиссёр в аппаратной цинично наблюдал за этой сценой через стекло, даже не думая вмешиваться. Для него это были обычные будни к-попа: старшие строили младших, чтобы выжать идеальный продукт, повторяя этот замкнутый круг. Когда-то он и сам также отчитывал Хаймун. А Фэй пришла в SkyPink после провального дебюта в другой группе. Да и в SkyPink были гораздо выше требования. И макне придётся пройти этот путь или сгинуть в небытие корейского шоу-бизнеса. Так что он лишь лениво крутил колёсико мышки, готовя новый трек.

— Подвинься, — приказала главный рэпер, бесцеремонно оттесняя младшую плечом от микрофона. — Смотри на мою челюсть. Слушай, где и как я ставлю акцент на согласных. У тебя нет времени дышать там, где тебе хочется. Ты дышишь только после четвёртого такта.

Старшая наклонилась к микрофону и без музыки, на одном сухом дыхании выдала зубодробительный кусок текста с идеальной, бритвенно-острой артикуляцией. Каждое слово отскакивало от стен кабины как пуля.

Она повернулась к бледной макне и вернула ей лист:

— Теперь ты. Сделаем это вдвоём. Без минуса. Мой голос идёт первым, ты цепляешься за мой последний слог. Если ты снова опоздаешь хотя бы на миллисекунду, я попрошу лидера исключить тебя из этого трека. Будешь открывать рот на бэк-вокале. Как под фонограмму. Поняла, — она посмотрела на Фэй снизу вверх.

Но даже в таком положении макнэ ощущала себя крошечной.

— Да, сонбэ, я всё поняла, — кивнула и поклонилась Фэй. — Выложусь на все сто!

— Тогда начнём!

В замкнутом пространстве вокальной кабины воздух казался осязаемым. Главный рэпер стала чуть боком к ней, лицом к микрофону, контролируя каждый миллиметр пространства. Они оказались чертовски близко, что ещё сильнее увеличивало напряжение.

Хаймун даже не смотрела на макне. Её взгляд был прикован к стеклу аппаратной, за которым звукорежиссёр лениво потянулся к пульту.

— Включаю, — раздался в наушниках его равнодушный голос. — Без минуса. Только запись.

Фэй приходилось ориентироваться только на старшего рэпера. Четыре такта на вступление. Время замедлилось.

Хаймун резко вскинула голову. Её челюсть двигалась с пулемётной скоростью, выдавая жёсткий, агрессивный поток слов. Она не просто читала — она задавала планку, выстраивая безупречный ритмический рисунок. Каждое окончание слога срезалось словно опасной бритвой.

Строчка старшей оборвалась ровно на долю секунды. Стык. Самый опасный момент.

Макне зажмурилась на мгновение, поймала это мимолётное движение плеча старшей и прыгнула в бит, который звучал только у неё в голове.

Она не стала глотать воздух, как делала до этого. Вместо испуганного писка из ее горла вырвался плотный, низкий речитатив. Она буквально зацепилась за последний слог онни, впечатывая свои слова ровно в те доли, которые они ловили в зеркале танцевального класса во время отработки движений.

Они начали читать вдвоем, лицом к лицу, внахлёст, дыша одним ритмом. Слова переплитались в бешенной чехарде. Ошибка просто исключалась. Сейчас это было подобно смерти. На последней фразе макне выжала из себя максимум вокальной агрессии и закончила кусок синхронно с финальным ударом баса, который всё так же звучал только в её голове.

Повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было их тяжелое, прерывистое дыхание.

Макне замерла, не смея опустить микрофон. На её лбу выступили капли пота, а сердце готово было пробить грудную клетку. Она умоляющим, полным надежды взглядом посмотрела сначала на старшую, а затем через стекло на звукорежиссёра.

В аппаратной киса-ним медленно откинулся на спинку кресла. Он несколько секунд молча смотрел на монитор. Дорожки их голосов легли идеально стык в стык, без единого зазора.

— На удивление чисто, — буркнул он в микрофон связи, даже слегка улыбнулся. — Я записал. Скину вам обеим послушайте. Также добавлю наложение на минус, — он показал сердечко. — Всё чётко! А сейчас мне нужен холодный кофе, так что мне придётся вас покинуть.

Звукарь выключил пульт и тут же уткнулся в свой телефон, встав с кресла, он направился к выходу, словно специально оставляя девушек вдвоём.

Макне облегчённо выдохнула, ее плечи резко опустились. Она повернулась к главному рэперу, заглядывая ей в глаза, словно преданный щенок, ждущий одобрения. Но старшая хранила молчание. Она молча сняла наушники, аккуратно повесила их на стойку и поправила воротник своей оверсайз-толстовки.

Она направилась к выходу из кабины, и сердце макне снова сжалось от холода.

Неужели всё равно плохо? Неужели я опять разочаровала её? Даже киса-ним похвалил.

Такие мысли проносились в голове у Фэй.

Старшая взялась за ручку тяжёлой двери, потянула её на себя, но на секунду замерла. Не поворачивая головы, глядя исключительно на тёмное стекло аппаратной, она произнесла ровным, почти безразличным тоном:

— Уже лучше. По крайней мере, мне не пришлось за тебя краснеть.

Хаймун сделала шаг за порог, но прямо в дверях добавила чуть тише, едва заметно смягчив голос:

— Попей воды. Через десять минут жду в машине, будем повторять текст для нашего завтрашнего лайва. Тебе ещё старые треки подтягивать надо. Ты же теперь вместо Аланы. Фэндом не забыл наши старые песни и к ним тоже надо возвращаться. А у тебя и там пробелов хватает, — это был упрёк, но прозвучал он гораздо мягче обычного.