Но это всё не то. Вот он — голос матери. Сначала отдалённо, а потом всё ближе. Они шли сюда.

— … доктор Лим, спасибо вам огромное, что согласились взять его. Я знаю, вы очень заняты, и места здесь…

Они приближались. Часть слов я упустил, но когда заговорил доктор, его я уже слышал совсем чётко. Рядом с палатой.

— Не благодарите. Это наша работа. Программа существует для определённой категории пациентов, — голос доктора Лима звучал ровно, но в этой ровности была та особая холодность, с которой обычно говорят вежливое «нет», не произнося его вслух. — Его привезли к нам. Как больница мы принимаем всех пациентов. Ваш сын был в критическом состоянии. Он бы мог даже не проснуться.

Явно приукрашивает.

— Но вы же положили его в отдельную палату…

— Тут тоже ничего особенно просто рассмотрел ваши документы. Доходы, — вот это слово прозвучало пренебрежительно. — Вы подходили. Так что всё в порядке. Хотя, признаться, обычно это не так быстро решается.

Пауза. Слишком длинная для простого утверждения.

— Не буду скрывать, что вам повезло и нашлось место, — добавил он чуть погодя, и вот в этом «повезло» уже было что-то другое.

Не констатация факта. Упрёк, завёрнутый в вежливость.

Мать что-то забормотала — благодарности, извинения, я не разобрал слов, только интонацию, торопливую и заискивающую. В такой степени, которую взрослый человек себе позволяет не по доброй воле.

— Но программа не резиновая, а желающих, и что более важно, нуждающихся немало. Так что мы не можем держать вашего сына здесь вечно. Как только он пройдёт необходимые обследования, его можно будет выписывать.

— А с амнезией? Он вспомнит?

— Кто знает. Анализы и обследования не показали серьёзных травм. Сейчас… мозг не повреждён. В общем, случай редкий и всё покажет время.

Дальше голоса начали удаляться — видимо, они отошли от двери, и разобрать что-либо стало невозможно. Я открыл глаза, глядя в потолок.

Программа для определённой категории пациентов. Доктор, который цедил вежливость сквозь зубы, будто ему приходилось разжимать челюсти силой. Акцент на доходе. Везении. Редкий случай.

Я всё лучше начинал ощущать своё текущее положение, да и вообще местные социальные устои. Было в них что-то неприятное. Игры статусов? Иерархия?

Мать вскоре вернулась.

— Хва Джин. У меня для тебя новости, надеюсь, — она посмотрела на меня искоса. — Ты же хорошо себя чувствуешь?

— Вроде. Насколько это возможно для человека, который, судя по всему, пережил падение в шахту лифта, в результате чего лишился памяти, — я сказал серьёзно, насколько это было возможно. — Но в общем, вполне ничего. Только кушать хочется. Мне кажется, во мне просыпается зверский аппетит.

— Это хорошо, — улыбнулась мама. — Я чуть не забыла. Хорошо, что напомнил.

Мама… как же это звучало странно даже в моей голове.

Она залезла в сумочку. Типичная женская сумочка с виду небольшая, но, кажется, там может поместиться целая вселенная, ну или хотя бы её добрая половина.

— Вот. Я принесла твою любимую кимчи по бабушкиному рецепту. И у меня тут ещё немного чюкпуль осталось, — она достала один контейнер, а за ним второй, так и застыв с ними в руках на входе в палату.

Я кивнул.

— Давай скорее, слюнки текут.

Мои слова прозвучали как знак одобрения. Мама вернулась ко мне и села на стул. Протянула контейнеры. Мы некоторое время смотрели друг на друга.

— Ах, да. Прости, — смутилась она и опять зарылась в сумочку. — Вот держи.

Она ловко достала и протянула мне две металлические блестящие палочки.

— Вот держи Хва Джин.

Открыл оба контейнера. Оттуда приятно пахло специями и маринадом. Рот наполнился слюной. Я осторожно взял палочки. Руки чуть дрогнули.

— Ты же не забыл, как ими есть?

— Сейчас мы и узнаем, — я ловко крутанул пальцами палочки, они звякнули друг об друга.

И только я зацепил кусочек мяса, как дверь приоткрылась. Там показалась медсестра Ким.

— Извините, — поклонилась она. — Зайду позже.

Я принялся за еду. Это было неожиданно вкусно и приятно, пусть и не совсем привычно. Для меня. Но не для этого тела.

Остаток вечера, проведённого вместе, мы почти не разговаривали. Словно всё сказали. Мне-то особо нечего было сказать, а она — моя мать, словно боялась сказать что-то лишнее и пролить какую-то грязь из прошлого на наш чистый лист.

Только чистый лист не оторван от реальности, и рано или поздно прошлое догонит нас обоих. Подует ветерок и перевернёт страницы книги моей новой жизни, на те, что были написаны без меня.

Оставшиеся дни в больнице слились в один смазанный процедурный конвейер. Анализы, снимки, какие-то процедуры, ещё анализы. И так по кругу. Медсестра Ким и другие медсёстры, появлялась и исчезали, как мимолётные видения. И только медсестра Ким отличалась от остальных. Большим дружелюбием, и, иногда, некоторым смущением.

Остальные медработники, наоборот, работу выполняли как положено, наверное, насколько я могу судить. Но с дежурной улыбкой и безразличием в голосе, явно не желая долго проводить со мной время.

И разгадка поведения крылась в статусе сестры Ким, она так же как и я, новый я, была с низов корейского общества.

Доктор Лим стабильно заходил пару раз в день, во время обходов. Каждый раз коротко и без лишних слов — проверял рефлексы, сверял показатели, какие-то заметки в планшете. Ничего интересного он больше не выдал. Разговоры чисто по делу. Скупо, и как всегда холодно. Но и этого было достаточно.

Я сконцентрировался на восстановлении.

Тело слушалось всё лучше. К третьему дню я уже мог перемещаться без опоры. Уверенно стоял на ногах, и даже отжимания, пусть и жалкие, дай бог штук пять, но уже перестали быть подвигом. Приседаний мог сделать в два раза больше. И тело отзывалось приятной болью и напряжением.

Никогда не понимал, почему люди не тратят элементарно, хотя бы полчаса… да ладно, десять минут на такие простые упражнения. Отжимания, приседания, пресс. Сюда ещё можно добавить планку. И на всё это хотя бы десять минут в день, и ты уже будешь чувствовать себя гораздо лучше.

А На Хва Джин, кажется, вообще не знал, что такое физнагрузки. У него же физкультура в школе должна была быть… Но теперь всё изменится. Кардинально.

На четвёртый день после моего пробуждения доктор Лим вошёл с планшетом и без предисловий сообщил, что показатели в норме, а значит, меня выписывают. Голос ровный, взгляд небрежный и большую часть времени мимо меня, куда-то в сторону двери. Будто, намекая на выход.

— Когда мне надо освободить палату? — уточнил я.

— К вечеру. До девяти часов.

Телефон. С ним у меня была проблема. Он где-то потерялся во время инцидента, произошедшего со мной. Как же мне повезло, что сестра Ким была на смене. И я обратился к ней за помощью. Мог бы и к любому медработнику, уверен, мне бы не отказали. А доктор, скорее всего, дал установку побыстрее от меня избавиться. Но это лишь догадки. Просто было приятно ещё немного времени провести с ней.

— Да, конечно, т… вы можете позвонить с нашего рабочего телефона, — она сидела на дежурном посту за компьютером и указала мне на телефон, стараясь долго не смотреть в глаза.

Я улыбнулся, отчего она смутилась и опять отвела взгляд.

— Благодарю, но, медсестра Ким, вы мне с номером не подскажите? Помните же, что со мной?

— Ой, простите, господин На. Конечно.

Звонок удивил и обрадовал мать. Она пообещала приехать как можно скорее. И… сдержала обещание.

Она появилась в больнице уже ближе к полудню, запыхавшаяся, с какой-то мятой одеждой в пакете, как оказалось, моей. Я переоделся. Это был недорогой спортивный костюм, который сидел на мне не сильно презентабельно, примерно как на огородном пугале. Всё болталось, пусть по длине и было впору, но вот по объёму сюда бы мог влезть ещё один На Хва Джин.

А потом началось самое веселье. В кавычках. Пришлось повозиться со всем этими формальностями и бюрократией. Вроде страна развитая, но некоторые традиционные болячки тянутся ещё, видимо, от прошлых поколений и с прошлых веков. И никак не отпускают.