Поскольку большую часть времени Тоомас проводил на соревнованиях и сборах, подолгу отсутствовал, через несколько лет брака Эне стала ему изменять направо и налево. Познакомилась с известным московским хореографом, композитором, режиссёром Юрием Шерлингом, талантом которого восхищался Илья Глазунов, а Джигарханян называл его бриллиантом. Юрий Шерлинг был богат, успешен и слыл опытным героем-любовником, известным в кругах богемы. Он приехал в Таллин на красной «Волге» с персональным водителем, что было редкостью в те времена, ставить мюзикл «Тощий приз». Его познакомили с Эне за кулисами варьете после очередного шоу. Между ними мгновенно вспыхнула искра. После страстной ночи любви Эне дала Шерлингу прозвище Экзотическая Обезьяна. Шерлинг влюбился и увёз её с собой в Москву. Никакой прелюдии. Только взаимная бешеная страсть. Оба были несвободны, но это их не остановило. Они решили пожениться. У знаменитого московского кутюрье было заказано и сшито изумительной красоты подвенечное платье. Когда задержали Тоомаса, Эне кинулась его выручать, прилетела из Москвы, остановилась в их общем доме и объявила Тоомасу, что подаёт на развод. Им было что делить. За время совместной жизни теннисист дарил ей много денег, бриллиантов, валюты, но говорил, что это всё семейное. Эне требовала половину имущества, у них произошла ссора. Одна. Вторая. Обстановка накалилась. Эне пригрозила: «Если не отдашь, я заявлю, что ты занимаешься контрабандой валюты и наркотиков». В последнюю ночь, накануне расторжения их брака, Тоомас потребовал от жены в последний раз исполнить супружеский долг. Эне ответила отказом, и знаменитый теннисист задушил жену подушкой. На похороны прилетел убитый горем Шерлинг. Когда в могилу опустили гроб с телом красавицы-танцовщицы, Юрий Шерлинг накрыл его белым подвенечным платьем [1].
Маттиас закончил рассказ около двух ночи. Бар он закрыл в полночь. Два часа мы сидели за столиком для посетителей, потягивая пиво, которое он прихватил, когда закрывал бар. Я поблагодарил Маттиаса за интересный вечер и щедро с ним расплатился. Мы распрощались.
Вот такая канитель.
Ночь набирала обороты. Сна не было и в помине. Я сидел, задумчиво вращая на столе пустую бутылку Tuborg. Разлетающиеся остатки хмельной жидкости образовали окружность в виде капелек на поверхности столика. Я стал водить по брызгам указательным пальцем, замыкая круг. Стало грустно, тоскливо и одиноко. Впервые за долгое время я пожалел, что бросил курить. Подумалось: «Может, это молодость уходит?» Мне недавно стукнуло тридцать четыре. Хотя какой-то умник сказал: молодость не отрезок жизни, а состояние души! И он прав! «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь» [2]– около меня материализовались две красивые девушки, очень элегантные, прикинутые в фирменные шмотки; я сразу усёк, что эти два «путника в ночи», как поёт Фрэнк Синатра, не наши из Совка девочки. Мне приходилось бывать за границей, у меня были романы, как я уже писал в своей книге «Соблазн», с француженкой и чешкой, был уже опыт такого общения с другими заграничными дамами. По тому, как эти два «путника в ночи» посмотрели с тоской на потушенные огни закрытого бара, я понял, что у них трубы горят – они желают догнаться. В переводе на мягкую пахоту – так любил говорить мой папа – они хотели продолжения банкета.
– Do you want to drink? – начал я не замысловато, уверенный, что мой английский они понимают.
К тому времени я прошёл непростой отбор на эксперта ООН – сдал все экзамены, включая по английскому языку. Последний я сдавал директору департамента Министерства внешней торговли СССР (в 1988 году упразднено) в высотном здании на Смоленской-Сенной площади, дом № 32–34, в котором тогда оно находилось, и Министерстве иностранных дел СССР. Я получил назначение на стажировку в Нью-Йоркский университет на кафедру профессоров Камингса и Свиньи, но был холост, и меня тормознули.
– Yes! We were in the bar in the city. Then we went for a walk and got cold, – обрадовались иностранки.
Мы разговорились, познакомились и стали общаться на английском языке. Девчонки оказались из Швеции, жили этажом выше меня, двое в одном номере. «Ночные путники» меня пригласили на так называемую session, если конкретно – в шведскую семейку. Нас было трое. По-французски эта ситуация звучит как l`amour de trios. Поднялись к ним в номер, по дороге я захватил в своём бутылочку французского коньяка Napoleon, припасённого для презента папе. Тогда этот коньяк считался у нас элитным, труднодоступным даже в Москве, купить его было сложно, а здесь в баре он свободно продавался, цена, правда, была высокая. Пока шли к ним в номер, начали целоваться и обниматься. В отеле есть несколько номеров с чудесным видом на море. Их оказался именно таким. Оформленный в простом стиле номер был обставлен белой мебелью из карельской берёзы. Простенько, уютно и элегантно. Устроились на диванчике перед журнальным столиком. Я разлил по фужерам коньяк, выпили. Закусили апельсином. Выпили ещё и ещё, не переставая целоваться и ласкать друг друга. Их было двое. Им было легче. Я разрывался между Вильмой и Лилли – так звали моих белокурых прелестниц. Апельсин закончился, да и зачем мне апельсин, когда вокруг свежие клубничные плантации. Мы уже почти распеленались, когда клубничные создания, чмокнув меня в обе щёки, упорхнули в ванную комнату, приказав мне сидеть и не двигаться. Их выход из ванной меня ошеломил. Вначале выпорхнула та, что поменьше, Лилли, одетая медсестрой. Из-под коротенького белоснежного халатика выглядывали стройненькие ножки в чулках, обутые в шпильки. Белая шапочка с красным крестом скрыла копну светлых волос. В руке маленький саквояж. Следом шествовала высокая Вильма, в укороченном чёрном мужском смокинге, в чёрных чулках и чёрных лакированных туфлях на высоченных сногсшибательных каблуках. Под носом усики а-ля Чарли Чаплин и бородка эспаньолка на подбородке. Голову венчал, как корона царицу, чёрный атласный цилиндр. В правой руке хлыст. Сказать, что я онемел, – значит не выразить ту бурю чувств, которая тогда вихрилась в моей голове. Я был в восторге. Это сейчас при наличии интернета этим никого не удивишь! Но тогда! Даже для меня, продвинутого малого, это было в новинку. Веселуха началась! Из медицинского саквояжа Лилли достала различные штуковины: наручники, какие-то непонятные пробки из латекса, маски, резиновые дубинки, напоминающие мужские фаллосы. Меня приковали к спинке кровати и устроили для меня шоу. Сна и так у меня не было. Побудку сыграло всё в моём теле! Позже Лилли и Вильма пригласили меня в свою весёлую компанию. Ночь и рассвет прошли бурно и незабываемо. В одиннадцать утра я, выжатый, как в стиральной машине бельё, спустился в свой номер, рухнул, не сняв одежд и башмаков, как подкошенный на кровать и забылся незабываемыми впечатлениями до вечера.
Вот такая канитель.
Поздно вечером я выбрался из своей берлоги с тяжёлой головой, дрожью в коленках, но в хорошем настроении и направился к Илоне, дежурной по этажу. За эти три дня мы с ней подружились, поздними вечерами, ведь я сова, я пил чай у неё за столиком, она меня угощала конфетами. Отель произвёл на меня впечатление, я накупил бальзама «Вана Таллин» (теперь он называется ликёр) в глиняных коричневых, покрытых лаком бутылках, пробка запаяна сургучом с печатью. Одну бутылку для родителей, одну для своего шефа, ректора института профессора А. В. Болотова, парочку просто в подарок. Поскольку рано утром я улетал в Ленинград, я вручил одну из презентационных бутылок Илоне, которая пила кофе. Аромат я почувствовал, ещё идя по коридору.
– Гарик, два дня назад, я вам уже рекомендовала остановиться в «Прибалтийской», вновь предлагаю ехать прямиком в этот отель.
– Илона, но как же я попаду в этот рассадник роскоши, понтов, уюта и красоты? У меня бронь в «Ленинград», что на Пироговской набережной.
– Я заметила ваши таланты, а о ваших похождениях этой ночи говорит уже весь персонал в нашем отеле. И потом, вы прилично одеты, у вас была конференция союзного масштаба – наверно, остались какие-нибудь брошюры, где вы указаны как докладчик. Отель построили к Московской олимпиаде, он ещё не распиарен, гостей там мало. Главное, идите сразу в службу старшего портье.
