В принципе, можно было вовсе не дёргаться и на всё это наплевать: она ограничила три «В» космического абсолюта только на пятьдесят лет. А пятьдесят лет — это, по сути, меньше мгновения для бессмертного существа. Был вариант просто просидеть все эти годы любуясь закатами, наслаждаясь покоем, дождаться, пока срок истечёт, вернуть себе «Всемогущество» и «Всезнание», а уж тогда, вдумчиво и фундаментально, «отредактировать» окружающее безобразие.
Но даже тут Лаану кое-что беспокоило. Во первых, тревожили эти самые пятьдесят лет. Лаана выбрала их не наугад — они фигурировали в трудах историков из будущего этой вселенной. Таймлайн которой после сотворения она отмотала назад. Так вот, те будущие летописцы — которых, к слову, ныне попросту не существовало, ибо она откатила время вспять, а значит, будущее, где они воспевали «Эпоху процветания», ещё не наступило, — наперебой восторгались нынешним королём Айни Вторым Гринвальдом. По их словам, именно он должен был править те самые пресловутые пятьдесят лет «Эпохи процветания, благоденствия и справедливости», начиная с настоящего момента. Однако, во-первых, за последнюю неделю Лаана никакого «процветания, благоденствия и справедливости» не почувствовала. Напротив, местные дворяне вели себя сугубо по-дворянски, то есть ни в грош не ставили прочие сословия и могли прикончить простолюдина самым зверским способом просто за косой взгляд. А Лаана, между прочим, обитала в теле мещанки-лавочницы — то есть как раз подпадала под категорию бесправных «простолюдинов», которых по прихоти любого вельможи могли распластать на деревенской площади и до полусмерти отодрать плетьми.
Впрочем, последнее было хотя бы объяснимо: Айни, который в хрониках из будущего слыл поборником прав крестьян и мещан, только-только вступил на престол и, быть может, попросту не успел утвердить законы своей грядущей «Эпохи процветания».
Гораздо хуже было иное. Ибо носило более глобальный характер. Лаана чувствовала буквально пятой точкой, что полувековая «Эпоха процветания» может вовсе не наступить, и виной тому, разумеется, является она, Лаана. От «Всезнания» Богиня отключилась. Как и от «Всемогущества». Да и от «Вечности» — отказалась почти полностью. Однако и без трёх «В» Богиня отлично понимала, что если бы она не вмешалась в события в крепости Железный Брод, уже в самое ближайшее время ребёнок Дины Блэкрейн, и сама горе-графиня были бы мертвы.
Но Лаана вмешалась. И Дина Блэкрейн осталась жива. А ведь та была наследницей крови древнего королевского рода. И это могло сулить очень, очень серьёзные последствия для правления Айни Второго.
Допустим, если бы Лаана не появилась, как бы развивались события дальше?
Очевидно, граф Дориан Вэлли стал бы искать другого травника или знахаря для «медицинского убийства» своей жены. И нашёл бы. Легко, без малейшего труда. Хотя бы того же старика Йорга, к примеру. Тот за пару серебряных монет родную мать бы прикончил — Лаана в этом почему-то ничуть не сомневалась.
А дальше что? Да элементарно! Йорг приезжает в крепость. Имеет ту же беседу с графом и лейтенантом, что и Лаана вчера. Готовит зелье, чтобы извести мать с сыном. Благо убивать — не лечить, большого ума не требуется. Главное, чтобы следов от меча, ножа или дубины на трупе не осталось. Так что любой не слишком очевидный яд за естественную кончину сойдёт. Места глухие. Других лекарей поблизости нет. А те, что есть, боятся местного правителя Дориана как огня. Из столицы никто не приедет — просто потому, что о самом событии там узнают в лучшем случае недели через две. К этому времени труп бешеной дамочки уже закопают. И всё — концы в воду. Даже если когда-нибудь от Йорга на дыбе дознаются, что Дину убил именно он, да по приказу графа, лично Дину из могилы его признание не воскресит. Вот и считай: вмешалась она в исторический процесс, причём, конкретно.
С другой стороны, Лаана ни о чём не жалела. Нет, конечно, изначально она не хотела ни во что вмешиваться. И прекрасно отдавала себе отчёт, что средневековье — это не только время менестрелей и баллад. И людей здесь убивают направо и налево, причём по большей части жестоко и несправедливо. Поэтому, кабы ей заранее рассказали, что вскорости злобный граф намерен укокошить женушку с ребёнком, Лаана и мизинцем бы не пошевелила. Мир огромен, зла много — всех не спасёшь. Но тут, блин... реально вмешался Великий Рэндом. Иначе не назовёшь. Лаану насильно притащили в этот проклятый Железный Брод и насильно приказали Дину прикончить. На минуточку — под угрозой собственной смертной казни, да ещё сопряжённой с пытками.
Что тут было делать? Выхода, получается, не было и иных вариантов не существовало. Ни единого. А раз так — нечего и жалеть. Великий Рэндом на то и Рэндом.
Вопрос состоял лишь в том, что делать Лаане в будущем? На первый взгляд, ответ тоже был очевиден: вернуться, соединить «влюблённых», а точнее — ни черта не влюблённых Дину и Леонарда, — дать им пинка на дорожку, а также, может, немного серебра, чтобы в первой деревне не принялись воровать с голоду. Да помахать ручкой, чтобы валили к чертям собачьим. А дальше по плану — любоваться закатами да ромашкой. Может, по случаю, ещё «насотворить» волшебных эликсиров. Вот только с куда менее глобальным действием. Потоньше.
Кстати, один эликсир точно придётся сгенерировать. Например, зелье, устанавливающее пол ребёнка. Она ведь обещала Дине, что родится мальчик? Раз так, обещание стоило выполнить, тем более что с Книгой это было элементарно.
Надежду на нормальное развитие событий также внушало то, что «главный местный начальник», комендант пограничной крепости Железный Брод, граф Дориан Вэлли, по сути местный военный губернатор провинции, — теперь находился у Лааны под ненавязчивым подчинением. А значит, какая-то физическая опасность ей, вероятно, не грозила. Как минимум, вытащить травницу из Ромашкино «насильно» больше никто не мог.
Чтобы обезопасить себя в этом плане окончательно, Лаана вообще заставила графа настрочить ей «бумагу». Бумага была просто великолепной — снабжённая размашистой подписью Дориана Вэлли и его здоровенной каменной печатью как губернатора северных территорий. Бумага гласила, что никаких услуг по сотворению магических зелий «Светлаана Вэлли» отныне производить без прямого распоряжения графа Дориана Вэлли не имеет права. И девицу запрещено вывозить куда бы то ни было, не запросив предварительного разрешения означенного графа. Круче майора-графа в Северной Марке были только яйца и его величество король. Однако король здесь отсутствовал, так что в теории никто — то есть вообще никто — Лаану отныне привлечь к принудительной работе не мог.
С новым именем Богини — «Светлааной Вэлли» — тоже получилось забавно. Имя «Лаана», которым она представилась старосте Тобиасу неделю назад, — было сокращённым. На самом деле она, как Богиня Света, между своими именно так и звалась — Светлана, Света. Или даже Светка. Или даже Лана. Или даже Ланка. Есть же полное имя Ланка? Есть. И даже целый остров такой. Почему бы имени не быть? Ну а имя «Лаана» — это было так, для непосвящённой паствы. Для старосты Тобиаса например.
Фамилии же у Лааны не было. Поэтому, как водилось в местных краях, чтобы охранная грамота выглядела солидней, его сиятельство граф — кстати, без подчинения, сам так решил, по собственной воле, — даровал простолюдинке, торгующей на его землях, прям шубу с царского плеча. А точнее — фамилию.
Ничего особенного в этом не было. Лаана итак прекрасно знала, что большинство слуг благородных господ носят фамилию своего «патрона». Потому что вместо фамилий в королевстве Вальда для мещан и тем более крестьян либо использовали прозвища — вроде «Медведь» для здоровенных детин или «Коваль» для кузнецов, — либо, чтобы было чаще, величали «по батюшке», например, «Тобиас сын Тарнелуса», или там «Кейни сын Керидана». Ну и всё в таком духе. Так что никто не удивился, когда Лаана сказала, мол, фамилии у неё нет, а имя батюшки не ведает. Вот граф и «выдал» ей фамилию Вэлли — как у половины слуг в родовом поместье. К слову, получить фамилию патрона почиталось за большую честь, потому что не всем слугам, горничным и лакеям позволялось щеголять подобной приставкой к имени. А только проверенным или близким. Так что на фамилию, можно сказать, граф расщедрился — видать, заценил её способности к смертоубийству с помощью ядов.
