Второй, молчаливый, с хитрыми глазами, по кличке Кедр, принялся нарезать хлеб и сало. Иван скинул рюкзак на лавку, Сократ тут же выскочил наружу, отряхнулся и начал обнюхивать углы.

«Пахнет… странно, — ментально прокомментировал мопс. — Вроде бы жильё, а вроде и нет. Как в музее. Или в склепе. Дядьки пахнут людьми, но очень слабо. Словно их тут давно не мыли, а они привыкли».

— Не груби, — прошептал Иван одними губами. — Они нас приютили.

«Я не грублю. Я констатирую факты».

Сергеич поставил на стол закопчённый чайник, насыпал заварки прямо в кружки — щедро, по-сибирски. Потом достал из-под лавки бутылку мутного самогона, плеснул себе и Кедру, вопросительно глянул на Ивана.

— Я пас, — сказал Иван. — Не употребляю.

— Ну как знаешь, — Сергеич крякнул, выпил, закусил салом. Кедр молча повторил.

Застучал по крыше дождь — сначала редкие капли, затем сплошная стена. Гроза приближалась, сверкнула молния, и тут же громыхнуло так, что задребезжали стёкла. Сократ вздрогнул и залез под лавку.

«Не люблю грозу, — пояснил он. — На печи безопаснее, но туда не пускают».

Иван решил не вникать в его чудачества. Чай был крепкий, горьковатый, с травами — зверобой, чабрец, что-то ещё незнакомое. Иван пил маленькими глотками, слушая, как Сергеич рассказывает о лесных делах.

— Летом хуже всего, — Сергеич понизил голос. — Лес-то сохнет, сам видишь. Сухостой — не продохнуть. А в этом году ещё и напасть какая-то. Обходчики жалуются: то ногу сломают на ровном месте, то заблудятся в трёх соснах, то в глазах двоиться начнёт. А один мужик, из новых, сказывал, что видел в сумерках бабу хромую. Она, мол, по лесу волочится, одной ногой ступает, а второй — костяшкой — по земле скребёт. И шепчет. Или не шепчет, а вытьё у неё такое...

Кедр молча кивнул, налил себе ещё самогона.

Иван нахмурился. Он вспомнил свои студенческие годы, когда писал курсовую по этнографии Приенисейского края. Столбы испокон века считались местом, где обитает Каменный Хозяин — древний дух, хранитель скал и леса. По легендам, он настолько силён, что любая мелкая нечисть обходит заповедник стороной. Лешие, кикиморы, овинники — все они боятся его гнева. Иван сам верил в это, особенно после того, как научился видеть нечисть. За два года скитаний он не встречал ни одного духа на территории Столбов — только на подступах, в городе, на трассе. Значит, Хозяин действительно держит свою землю в чистоте.

«Не может здесь водиться никакая хромоногая баба, — твёрдо решил он. — Максимум — местное суеверие, наложенное на реальные несчастные случаи. Сухостой, корни, туристы без подготовки... А гроза? Обычное дело». Он успокоил сам себя и отхлебнул чаю.

— Я, знаете, в поездках много всякого слышал, — сказал он вслух, чтобы разрядить обстановку. — Года три назад коллега из Томска рассказывал. Ехали они на вахтовке по старой трассе, и у одного мужика каждую ночь в кузове начинала ходить «хозяйка дороги». Говорили, что видели её — женщина в рваном, вся серая, лицо не разобрать, и нога у неё как лопата — широкая, плоская. Требовала, чтобы ей угощение оставляли, иначе колёса спустит. Не верили, пока у троих машин колёса не прокололись на ровном асфальте. Гвоздей там не было, ямы — нет. А проколы — как будто коряга пробила. Стали оставлять на обочине хлеб да монетки — и тишина.

Сергеич усмехнулся в усы:

— Сказки это. Научно-технический прогресс – вот что правда.

— Может, и сказки, — пожал плечами Иван. — Но истории упорно повторяются. У хантов, например, есть дух — хромой, который в лесу пугает, и если не откупиться — уведёт душу. У кетов — дух-паразит, который живёт в больных деревьях и сосёт жизненную силу. Удивительно, как похоже на то, что вы рассказываете про вашу хромую бабу.

— Ну, вам, историкам, виднее, — Сергеич махнул рукой. — А у нас — лес. Туристы пропадают, техника глохнет. И в этом году особенно.

Дождь стих так же внезапно, как начался. Гром ушёл далеко, на восток, остались только редкие капли по крыше. За окнами потемнело — то ли ночь, то ли тучи затянули небо. Иван посмотрел на часы: половина одиннадцатого.

— Ладно, — Сергеич зевнул, потянулся. — Спать будем. Ты, Иван Николаевич, ложись на кровати, а мы на лавках. Утром проводим до города.

Кедр уже улёгся, накрывшись тулупом. В избе было очень холодно, хотя днем стояла теплая погода, а здесь было как в пещере. Сергеич погасил керосиновую лампу — свет в избе давала только печь, красноватые отсветы на стенах.

Иван не хотел спать. Он посидел ещё немного, слушая, как посапывают лесники, а потом решил выйти на улицу — отлить, заодно проверить, не прояснилось ли.

— Сократ, сиди здесь, — сказал он тихо.