Трава на тропе была примятой, но не людьми — широкой полосой, будто что-то тяжёлое волочилось по земле. Никаких следов обуви — только эта борозда, уходящая вглубь леса. Иван прибавил шаг, стараясь не думать о том, что именно могло оставить такую полосу. Время от времени до Ивана доносился глухой шëпот. Теперь он был ближе, отчётливее, но слов разобрать не получалось. Язык был незнакомым, гортанным, с долгими шипящими. Мопс тихо заскулил.

И тут из-за поворота вышли двое. Мужчины лет пятидесяти в камуфляжных жилетках, с жезлами и рациями. Лесники. Лица загорелые, обветренные, глаза… Ивану на секунду показалось, что глаза у них черны — но это просто тень от козырьков.

— Здравия желаем, — сказал первый, повыше. — С собачкой гуляете, гражданин?

Иван выдохнул. Сократ втянул голову в рюкзак, но рюкзак-то был сверху открыт.

— Да, понимаю, нарушение. Но он все время в рюкзаке. Он очень боится оставаться один. Я вообще местный, историк, но последние годы в разъездах по работе.

— Местный? — второй лесник был пониже. — А документы есть?

Иван полез в карман за паспортом. Показал прописку — красноярскую, старую, ещё до проклятия.

— Иван Николаевич? — первый почесал затылок. — А я тебя помню. Ты в школе историю вёл? Моя дочь у тебя училась. Анисимова Настя.

Иван напряг память. Настя Анисимова — отличница, рыжая, любила древние цивилизации. Он кивнул с облегчением:

— Да, точно. Вы, значит, отец Насти? Приятно познакомиться. — Он пожал руку леснику. — А я вот теперь онлайн преподаю, путешествую.

— Хорошее дело, — лесник улыбнулся, но взгляд упал на рюкзак. — Но с животным всё равно нельзя. Формально — штраф.

— Может, договоримся? — осторожно спросил Иван. — Мопс старый, он в рюкзаке, не бегает.

Второй лесник хмыкнул и поднял глаза к небу:

— Гроза надвигается. Смотри, как почернело. Сейчас как хлынет — не успеешь до города добежать.

И вправду — с запада наползали сизые тучи, быстрые, тяжёлые. Иван почувствовал запах озона. Где-то далеко грохнуло.

— Ладно, — первый лесник махнул рукой. — Идите с нами в избу, переждёте. Там и поговорим насчёт штрафа. Или не поговорим, если поведёшь себя хорошо.

«Ура! Крыша над головой! И, возможно, колбаса!» — ментально заорал Сократ.

— Спасибо, — искренне сказал Иван. — Выручили.

Лесники развернулись и зашагали по тропе в сторону, куда Иван и не думал сворачивать — вглубь леса, где из-за сухостоя не было даже намёка на тропинку. Иван заколебался на миг, но громыхнуло снова, ближе, и он пошёл следом.

Рюкзак с мопсом оттягивал плечи. Сократ тяжело дышал.

«Иван, — прошептал мопс ментально, чтобы лесники не услышали. — Лес нездоровый, шёпот странный. И эти дядьки… глаза у них какие-то… неживые, что ли?»

— Просто устали, — отрезал Иван, хотя внутри похолодел. Он и сам заметил: взгляд лесников был пустоват, словно они смотрели сквозь мир, а не на него. Словно… словно они уже не совсем здесь.

Но гроза приближалась. И выбора не было.

Они свернули в заросли ольхи, и вскоре показалась избушка — рубленая, из толстых брёвен. Печная труба дымила, хотя на улице было тепло. На крыльце стояло ведро с мутной водой, и на срубе висели мокрые тряпки.

— Заходи, Иван Николаевич, — лесник открыл дверь. — Чай пить будешь?

— Буду, — ответил Иван и перешагнул порог. Сократ притих и даже перестал жевать.

За их спинами лес шептал. А гроза становилась всё ближе.

Глава 3. Тук-тук, кто там?

Изба внутри оказалась больше, чем казалась снаружи. Посередине стояла широкая печь, побелённая известью, вдоль стен — грубые лавки и стол из неструганых досок. В углу — железная кровать с горой одеял, на стене — календарь с видами Столбов, выцветший и порванный по краям. Пахло дымом, сушёными травами и чем-то кислым — то ли квашеной капустой, то ли старой портянкой.

— Располагайся, — сказал первый лесник, которого звали Сергеичем (как он представился по дороге). — Сейчас чайник поставлю.