— Ты с ума сошла?! Ты что, жить надоело?! Я чуть не сбил тебя! Совсем дура?!

Он кричал, не сдерживаясь, и в его голосе смешались страх, злость и облегчение от того, что успел затормозить. Женщина стояла молча, глядя на него немигающим взглядом. Как она вообще здесь оказалась, посреди степи? Дождь хлестал по её лицу, но она не щурилась, не отворачивалась. Иван наконец перевёл дух и осмотрел её.

Перед ним была невысокая девушка, смуглая, с чёрными длинными волосами, которые мокрыми прядями прилипли к лицу и плечам. Одета она была в тёмное длинное платье, простое, даже бедное, но на поясе висела вышитая тесьма — с узорами, похожими на те, что Иван видел на хакасских национальных костюмах. Её лицо было тонким, с острыми скулами и большими чёрными глазами, в которых читалось что-то хищное, настороженное, как у дикой кошки, готовой к прыжку. Несмотря на небольшую фигуру, в ней чувствовалась сила. Ей было около двадцати семи лет, и она была по-своему красива — той резкой, почти пугающей красотой, которая не сразу отпускает взгляд. Иван узнал её — это была та самая девушка из архива, которая выгнала его вон. Саяна.

— Я знала, что ты будешь здесь, — сказала она, и её голос дрожал, хотя она старалась говорить твёрдо. — Я чувствовала ритуал. Каменный Хозяин тебя не убил — значит, ты не такой уж плохой, как я подумала сначала. Я слышу воду — так же, как ты – вода называла мне твое имя. В ней затевается что-то очень нехорошее, и чем дальше, тем громче. Я пыталась понять сама, но не справляюсь. Мне нужна твоя помощь.

— С чего ты взяла, что я могу помочь? — спросил Иван, уже спокойнее, но всё ещё хмурясь и стараясь перекричать дождь.

— Потому что мы оба на границе, — ответила Саяна, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если не мы, то никто не остановит то, что готовится под водой. Я готова делать всё, что нужно — искать, спрашивать, проводить ритуалы. Только давай вместе. Вдвоём быстрее.

Иван помолчал, глядя на неё. Дождь хлестал по его лицу, смешиваясь с потом, но он не замечал. Сократ, высунув морду из окна, ментально сказал: «Пахнет силой. Она не врёт. И она действительно на границе — как ты. Возьми её. Вдвоём быстрее разберёмся, что творится в воде, а потом займёмся твоим ритуалом на дороге».

— Садись, — коротко сказал Иван, открывая заднюю дверь. В любом случае оставлять девушку посреди степи во время грозы он не мог себбе позволить.

Саяна кивнула, скользнула на сиденье, откинулась на спинку и закрыла глаза. Её мокрые волосы оставляли лужицы на обивке, но Иван не стал возражать. Он сел за руль, выжал газ. Дождь хлестал по крыше, молнии полыхали над степью. Три недели — не так много, но он успеет. Сначала — вода, её тайна, потом — ритуал на дороге. И тогда, может быть, проклятие наконец отпустит

Глава 17. Затопленный мир

Красная «Киа» медленно катилась по мокрой от дождя просёлочной дороге, увозя Ивана, Сократа и молчаливую Саяну с горы Куня в Абакан. Дождь уже стихал, оставляя на стёклах грязные разводы, и только изредка молнии полыхали где-то далеко за горизонтом, словно война на небе уходила на юг, к Саянским хребтам, где синие зубцы гор сливались с лиловыми тучами, и последние раскаты грома напоминали о себе лишь глухим, умирающим ворчанием. Саяна сидела на заднем сиденье, прижавшись к дверце, и смотрела в окно на мокрую степь, которая расстилалась за стеклом бесконечной, тёмной, блестящей от воды равниной; её мокрые волосы уже начали подсыхать, но на лице всё ещё блестели капли — то ли дождевые, то ли слёзы усталости, и всё её лицо в сумраке салона казалось бледным и немного испуганным. Её тёмное платье прилипло к телу, и она зябко куталась в плечи, но не жаловалась — только иногда потирала ладони, пытаясь согреть их своим дыханием. Иван украдкой наблюдал за ней в зеркало заднего вида.

Вдруг Сократ спрыгнул с переднего сиденья и, ловко перебравшись через подлокотник, перебрался к Саяне на колени; он уткнулся носом ей в живот и замер, прижимаясь всем своим двенадцатикилограммовым телом, которое, несмотря на свои габариты, выглядело сейчас совсем маленьким и беззащитным. Саяна вздрогнула от неожиданности, потом осторожно положила руку ему на спину, ощущая под пальцами тёплую, густую шерсть и ровное, спокойное дыхание.

«Ей холодно, — ментально сказал Сократ Ивану, и в его голосе послышалась непривычная забота. — Я её согреваю. И вообще она хорошая. И немного слышит меня, когда я говорю громко».

— Твой пёс… — тихо сказала Саяна, не отрывая взгляда от окна, но пальцы её замерли на загривке Сократа, словно она прислушивалась к чему-то невидимому. — Он не простой. Он что-то говорит, но я разбираю только отдельные слова — обрывки, будто радио с помехами, когда ловишь чужую волну и не можешь понять, о чём речь. Что он говорит? Как такое возможно? Кто он?

— Он говорит, что ему нравится тебя греть, — усмехнулся Иван, поглядывая на них в зеркало заднего вида и намеренно не отвечая на последние вопросы.

— Странный у тебя пёс, — Саяна погладила Сократа, и тот заурчал — глухо, довольно, как старый кот, которого наконец почесали за ухом. — Но хороший. Добрый. Я таких редко встречаю.

Они ехали молча ещё с полчаса, погружённые каждый в свои мысли; только шуршание шин по мокрому асфальту нарушало тишину, да иногда Сократ вздыхал во сне, прижимаясь к Саяне всё плотнее. Потом она спросила, глядя прямо перед собой, на смутно белеющую в темноте ленту дороги:

— Расскажи мне о себе. Ты ведь тоже чувствуешь больше, чем другие? Я видела тебя в архиве, и у тебя тогда был взгляд человека, который стоит на границе и уже не знает, куда шагнуть — обратно или вперёд. А еще эта грязь, что тянется за тобой, она от какого-то проклятого предмета.