На вершине, у большого плоского камня, поросшего мхом, Иван остановился. Отсюда открывался шикарный вид на Енисей — могучий, серебристый в лучах утреннего солнца, с далёкими горами на горизонте. Степь расстилалась до самого неба, и в этой бескрайности было что-то освобождающее. Иван постоял минуту, глядя на реку, потом повернулся к камню. На его поверхности он заметил странные знаки — не письмена, а скорее естественные трещины, которые складывались в узоры, удивительно похожие на те, что он видел на Столбах, когда призывал Каменного хозяина, правда эти не горели.

Он достал из рюкзака три камня, положил их у подножия плоского камня, встал лицом к востоку, прижал ладонь к тёплой, шершавой поверхности и начал произносить заговор, выученный наизусть по старым тетрадям. Слова были древние, гортанные, чужие языку, но Иван старался не ошибаться, выговаривая каждую фразу чётко, с нужной интонацией. Он чувствовал, как под ладонью камень начинает нагреваться — сначала едва, потом всё сильнее, и воздух вокруг сгущается, становится плотным, как вода.

Сократ, сидевший в рюкзаке, поджал хвост и замер, стараясь не мешать.

Иван уже почти закончил, когда земля под ногами дрогнула. Сначала слабо, как будто где-то далеко проехал грузовик, потом сильнее, так что он едва устоял на ногах. Плоский камень перед ним пошёл трещинами — не хаотичными, а складывающимися узоры. Из трещин вырвалась белая, холодная пыль, и в воздухе раздался голос — нечеловеческий, низкий, как гул камнепада далеко в горах.

«Ты… тот, кто чистил озеро?» — голос звучал в голове, отдаваясь в зубах и рёбрах, словно вибрация.

— Да, — ответил Иван, стараясь говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то у горла. — Я Иван. Пришёл просить совета.

«Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты взял чужое и носишь в себе проклятие. Но я знаю, что ты сделал для степи и для моих хубу. Поэтому я слушаю».

Каменный Хозяин не имел формы — только голос, трещины на скале и белая пыль, кружащаяся в воздухе, как снег. Иван почувствовал, как давление вокруг усиливается — будто кто-то огромный рассматривает его под микроскопом, решая, раздавить или оставить в покое.

— Моё проклятие началось с зеркала, — сказал Иван. — Я взял его из кургана в Хакасии два года назад. Теперь я не отражаюсь в нём, вижу нечисть и не могу оставаться на одном месте дольше тридцати дней. Каменный Хозяин на Столбах сказал, что ты можешь помочь.

«Могу, — голос зазвучал ниже, почти угрожающе. — Но не буду просто так. Ты должен вернуть зеркало тем, кому оно принадлежало по праву — предкам того шамана, который лежал с этим зеркалом на груди. Не просто бросить в землю, а найти его живых потомков и отдать зеркало им. Если сделаешь это — проклятие уйдёт».

— Как мне их найти? — спросил Иван. — Где искать?

«Ты должен провести ритуал вызова предков в том месте, где твоя жадность потревожила древний покой, — там, где построили новую дорогу. Ритуал покажет тебе, кем был тот шаман, и укажет путь к его потомкам. Готовься — он сложный, требует чистоты и силы».

— У меня есть время? — спросил Иван, вспомнив, как кашлял кровью на границе регионов.

«Три недели. С сегодняшнего дня. Если не уложишься — болезнь вернётся и будет сильнее. Может быть, ты не умрёшь, но станешь калекой. И нечисть, которую ты видишь, начнёт видеть и чуять тебя всегда».

— Я справлюсь, — сказал Иван, хотя внутри всё сжалось. — Три недели — достаточно.

«Посмотрим, — голос начал затихать. — Я сделал, что обещал. Дальше — сам. И помни: три недели — не три года. Не тяни».

Давление спало. Трещины на камне начали смыкаться, пыль осела на землю, и голос стал тише, удаляясь, как эхо в горах. Иван постоял минуту, переваривая услышанное, потом нагнулся, подобрал три камня (они стали холодными, мёртвыми, как обычная галька) и сунул в рюкзак.

Сократ выбрался из рюкзака, потянулся и ментально сказал: «Три недели. Это не так мало и не так много. Надо торопиться. Но сначала спустимся. Я, пожалуй, пешком пойду — для рельефа».

Спуск с горы занял меньше времени, но Иван чувствовал усталость — не физическую, а какую-то глубинную, словно сам разговор с духом высосал из него часть сил. Когда они дошли до машины, небо затянуло тучами, и подул резкий, холодный ветер — предвестник грозы. Иван сел за руль, завёл двигатель, и тут начался дождь — не просто дождь, а ливень, стеной, с громом и молниями, такими яркими, что на мгновение степь становилась белой, как на негативе.

Иван включил дворники, медленно поехал по размытой просёлочной дороге. И вдруг — сквозь шум дождя, сквозь грохот грома — он услышал голоса. Те самые, из воды. Только теперь они звучали громко, торжественно, как военный марш. «Скоро! — кричали они. — Скоро вода поднимется! Плотина не выдержит! Мы вернёмся!».

Сократ, сидевший на пассажирском сиденье, вдруг вжал голову в плечи. «Я слышу, — ментально сказал он. — Впервые слышу отчётливо. Они… они радуются. Чему-то страшному».

Иван хотел ответить, но в этот момент на дорогу, прямо под колёса, вышла женщина. Он ударил по тормозам, машина заскользила по грязи, остановилась в метре от неё. Женщина не шелохнулась. Иван выскочил, хлопнув дверцей, и заорал, перекрывая шум дождя: