Ему снилась затопленная деревня. Дома стояли под водой, но не разрушенные, а целые, с резными наличниками и зелёными ставнями. По улицам плавали рыбы, а вместо собак — какие-то странные существа, похожие на домовых, только с рыбьими хвостами и большими раздувающимися жабрами на шее. Люди — вернее, их призраки — ходили вниз головой, и у них на лицах застыли улыбки. Иван стоял на краю деревни и смотрел, как на площади собралась толпа. Посередине лежал гроб, но вместо того, чтобы плакать, все громко смеялись, танцевали, а покойник в гробу — старик с длинной бородой — тоже смеялся и даже приплясывал, хотя должен был быть мёртв.

Потом картина сменилась. Та же площадь, но теперь — свадьба. Жениха и невесту в белых одеждах укладывали в два гроба, стоящих рядом, и гости громко рыдали, причитали, обливаясь слезами. А жених с невестой в гробах сидели бледные, с закрытыми глазами, и не двигались. Иван хотел отвернуться, но не мог. Чей-то голос — тот самый, из воды — прошептал ему прямо в ухо: «Здесь всё наоборот. У нас всё наоборот. А откуда ты знаешь, что у вас — правильно?». И засмеялся.

Он проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем. Рядом Сократ спал, причмокивая во сне, и ничего не чувствовал. Иван сел на кровати, обхватил голову руками. Три минуты сидел, стараясь унять дрожь. Потом встал, налил себе воды из графина, выпил залпом.

«Так, — подумал он. — Сначала — гора Куня. Ритуал. Разговор с Каменным Хозяином. А потом — вода. Обязательно. Но не сейчас».

Он посмотрел на часы — половина четвёртого утра. Спать больше не хотелось. Иван достал тетради, включил настольную лампу и принялся перечитывать записи о ритуале, повторяя про себя древние слова, чтобы утром не ошибиться.

Сократ, почуяв, что хозяин не спит, открыл один глаз и ментально спросил: «Кошмары?».

— Кошмары, — ответил Иван и коротко рассказал ему о сне.

«Приснится же такое. А мне снилась колбаса. Целая гора колбасы. Я её охранял от кошек. Хороший сон. Ты бы тоже о колбасе думал, а не о всякой ерунде».

Иван усмехнулся, потрепал мопса за ухо и вернулся к чтению. За окном потихоньку светало, и в этом сером, предрассветном свете было что-то успокаивающее. Завтра — ритуал на горе.

Глава 16. Гора Куня

Утром, когда небо на востоке только начало светлеть серой, усталой полосой, Иван уже стоял на крыльце бабушки Зины с рюкзаком за плечами. В рюкзаке лежали три камня: первый — с перекрёстка дорог, где он сворачивал к озеру Беле, второй — из сухого русла реки, которое он заметил по дороге в степь, и третий — серый, гладкий камешек с набережной Абакана, оттуда, где вода впервые заговорила с ним. Сократ, как обычно, устроился в рюкзаке, высунув морду наружу, и ментально ворчал, что рано, холодно и вообще не выспался.

Бабушка Зина вышла проводить, сунула Ивану в карман пирожок с капустой, а Сократу — кусочек яблочка. «О, спасибо! — обрадовался мопс. — Видишь, я на ПП. Фрукты, витамины. Хаски будут в восторге». Квоку оставили во дворе, где она уже привыкла к своему новому месту и важно расхаживала по загону, выискивая червячков. «Федя за ней присмотрит, — ментально сказал Сократ. — Он обещал».

Иван завёл машину, выехал на трассу, ведущую к горе Куня. Дорога заняла около двух часов — сначала по шоссе, потом по просёлочной, разбитой грузовиками колее, которая петляла между холмами. Гора Куня выросла перед ними внезапно — высокая, крутая, поросшая сухой травой и низкорослым кустарником, с плоской вершиной, которая терялась в утренней дымке. Её склоны казались неприступными издали, но ближе к подножию обнаружилась старая, едва заметная тропа, протоптанная, наверное, ещё теми, кто веками приходил сюда за советом к духу.

У подножия стоял старый камень-жертвенник, весь в трещинах и лишайниках, а рядом — железная табличка, извещающая, что это памятник археологии и культурного наследия. Сверху должен был быть виден Енисей  — широкий, серебристый, изгибающийся между холмами, как гигантская змея. Иван постоял минуту, смотря на высоту, которую придется преодолеть, потом достал Сократа из рюкзака, и они начали подъём.

Мопс, вопреки ожиданиям, не стал проситься в рюкзак сразу, а бодро зашагал вперёд, пыхтя и отдуваясь. «Знаешь, — ментально сказал он, перепрыгивая через трещину в камне, — это не просто кардио-тренировка. Это почти кросс-фит. Отлично дополнит мою диету. Хаски будут в шоке, когда увидят мои формы». Иван усмехнулся, но не ответил — сам едва переводил дыхание.

Тропа становилась всё круче, утро выдалось знойным и от травы парило. Хоть сейчас на небе не было ни облачка, Иван понимал, что такая духота приближает грозу, а погода в степи очень переменчивая. Сократ, который сначала шёл с энтузиазмом, постепенно начал сбавлять темп, его дыхание стало тяжёлым, с присвистом — сказывалась брахицефальная природа. Он ещё какое-то время героически карабкался, сопя так, что Иван слышал его даже через шум ветра, но потом сдался: «Так, я передумал. Длинные кардио плохо влияют на рост мышц. Это научный факт. Посади меня в рюкзак, я буду оттуда морально поддерживать».

Иван, который и сам уже запыхался, остановился, присел на корточки. Сократ с облегчением залез в рюкзак, высунул морду наружу и добавил: «Я не сдался, я тактически перегруппировался. Вези меня, носильщик».

Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг — даже ветер умолк, и только собственное дыхание и шуршание гравия под ногами нарушали эту странную, почти вакуумную тишину. Иван иногда останавливался перевести дух — проклятие давало о себе знать: лёгкие работали не в полную силу, и даже небольшой подъём отнимал больше сил, чем должен был. Последние 2 года он с каждым месяцем чувствовал себя немного хуже и винил во всем проклятие, которое медленно убивало его. Хотя иногда он думал, что это проклятие – сама жизнь и он просто стареет, как и все.