На ее бейдже было написано: «Саяна».

«Как красиво. В честь горного хребта, где я любил бывать в студенчестве». Иван улыбнулся ей, кивнул – мало ли, вдруг она его не заметила сразу и продолжил читать стать. Но Саяна не отвела взгляд и не вернулась к своим делам. Она смотрела на Ивана не как на посетителя, а как на больного заразной болезнью – с опаской, с брезгливостью, но и с каким-то скрытым любопытством, будто она видела в нём что-то, что другие не замечали. Иван постарался сосредоточиться, что было трудно под таким взглядом и вернулся к бумагам, но через минуту почувствовал, что она подошла и теперь стоит прямо над его столом, молча уставившись на его записи.

— Вы… – она запнулась, и голос её звучал глухо, словно из подземелья. – Вы из Красноярска? Я не видела вас здесь раньше.

Иван подтвердил, вежливо представился и сказал, что хочет поработать с мифами и легендами Хакасии. Она молчала долго, и тишина стала почти невыносимой. Потом медленно, не отрывая взгляда, произнесла:

— Вам не надо здесь быть. Вам нужно уехать.

Иван опешил. Он объяснил, что у него официальный запрос, что он работает по правилам, но она уже не слушала. Девушка будто что-то решила для себя и в ней появилось много энергии – нехорошей для Ивана. Она схватила его тетради со стола, сунула в рюкзак, который он держал рядом, потом подхватила его под локоть – холодной, цепкой рукой – и потащила к выходу. Иван не сопротивлялся – слишком ошарашенный и, честно говоря, немного напуганный её взглядом и решительностью. В дверях она вытолкнула его, бросила рюкзак на пол и захлопнула дверь перед самым его носом.

«Странно, – подумал он, поднимая вещи. – Очень странно. Она явно что-то видит. Может быть, чувствует проклятие? Или зеркало?»

До дома он решил пройтись пешком и подумать над своим делом. Забивать голову всякими странными девушками не хотелось. Она действительно могла увидеть проклятие, мало ли тут в Хакасии потомственных шаманок. Может что почувствовала и испугалась его. Он шел вдоль набережной, и услышал шепот:

«Жить-жить-жить-жить. Мы будем жииииить..... скоро-скоро-скоро».

Иван резко остановился – звук исчез. Он не понимал, откуда исходил звук, он будто был у него в голове. Иван сплюнул трижды через плечо, перекрестился на всякий случай и решил в ближайшие дни лучше спать и наладить питание, а то всякая ерунда мерещится. Ведь даже если ты видишь нечисть, это совсем не значит что голоса в голове это она, а не наступающая шизофрения.

Вернувшись домой, он рассказал Сократу о случившемся в архиве, умолчав правда о шепоте. Мопс слушал внимательно, наклонив голову, и потом ментально заметил: «Значит, она видит то же, что и мы. Но боится. Это не наша проблема в любом случае. Федя говорил, что в степи есть мелкие духи – хубу. Они не такие пугливые. Им нужны подношения и помощь в мелких делах. Завтра поедем к ним».

Иван кивнул. Вечером они снова сидели на кухне с бабушкой Зиной, ели оладьи (Сократ – тайком, прямо из тарелки), и мопс, урча, слушал, как Федя рассказывает о местной нечисти из своего угла за печкой. В доме было тепло, пахло мятой, хлебом и старым деревом, и Иван подумал, что, может быть, всё идёт правильно – даже если Саяна выгнала его из архива, даже если проклятие не снято, он хотя бы знает, куда идти дальше. А остальное – дело техники.

Глава 14. Шёпот воды и степные духи

Утро началось с бутербродов и негромкого спора на кухне бабушки Зины. За окном ещё только-только светало, и в комнате пахло вчерашними пирогами и сушёными травами, развешанными над печкой. Бабушка Зина, как обычно, встала затемно и уже возилась с посудой, но кашу с молоком, которую Сократ успел полюбить за предыдущие дни, на этот раз не сварила — то ли забыла, то ли не хватило времени. Мопс сидел на табурете, свесив короткие лапы, и с такой тоской смотрел на пустую плиту, что Иван, достав из холодильника колбасу, сыр, огурец и хлеб, не удержался от комментария.

— Что, карапузик, сегодня не завтракать кашкой? — спросил он, нарезая хлеб.

«Ты представляешь, — ментально пожаловался Сократ, даже не пытаясь скрыть обиду, — она не успела сварить кашки с молочком, как в прошлый раз. Я так надеялся. Я даже проснулся пораньше, чтобы успеть». Иван вздохнул и принялся нарезать бутерброды, попутно заметив, что Сократу вообще полагается холистик-корм, а не бабушкина кашка, и что ветеринар в Красноярске советовал придерживаться специальной диеты для брахицефалов с избыточным весом.

Мопс вздохнул так глубоко, что его пухлые бока колыхнулись, а потом выдал длинную ментальную тираду о том, что он, во-первых, не совсем собака, и поэтому собачьи нормы на него не распространяются, а во-вторых, домашняя еда ему никогда не вредила, в отличие от этих ваших сухих гранул, которые пахнут картоном и ветеринарной клиникой. «И вообще, кашка была с маслом и сахаром — это полезно для настроения, а настроение, между прочим, влияет на иммунитет», — закончил он свою речь, с вызовом глядя на Ивана.

Иван, жуя свой бутерброд с докторской колбасой и сыром, хитро прищурился и сказал, что если Сократ хочет понравиться спортивным собакам — например, той самой рыжей хаски на набережной, которая вчера так гордо прошла мимо, — то неплохо бы последить за фигурой, потому что двенадцать килограммов на коротких лапах выглядят, конечно, умилительно, но вряд ли это то, что ищет в кавалере настоящая северная красавица с голубыми глазами. Мопс замер, переваривая эту мысль, потом с явным усилием отодвинул от себя кусок хлеба и оставил на тарелке только колбасу и тонкий, почти прозрачный кружок огурца.

«Диета, — объявил он с достоинством, которое плохо вязалось с его круглой мордой и влажным носом. — С сегодняшнего дня и навсегда. И вообще, я буду есть только самую полезную пищу. Колбаса, кстати, полезная — в ней белок, а белок строит мышцы. Я буду наращивать мышечную массу, а не жир». Иван усмехнулся, но спорить не стал. Бутерброды были вкусными, а кофе, который бабушка Зина заварила в турке, пах шоколадом и кардамоном.