Он положил всё на камень, прижал ладонь к холодной скале и произнёс шёпотом, почти без заклинаний, просто от сердца:

— Каменный Хозяин, древний, вечно спящий в скалах. Ты помог мне выгнать чужую из твоего леса. Спасибо.Теперь подскажи мне дорогу.

Несколько секунд ничего не происходило. Но вот ветер стих, и в этой тишине Иван услышал знакомый голос — шершавый, как наждак, с долгими паузами:

«Ты сделал, что должен был. Чужая ушла. Но зло не уходит насовсем. Оно ждёт, притаившись в сердцах, в золоте, в старых костях. На всех нас наступает зло, Иван Николаевич. И ты не исключение».

— Я знаю, — ответил Иван. — Моё проклятие осталось. Зеркало не пускает меня в отражение.

«Тогда иди к моему брату. На гору Куня, что в Хакасии, у Белого Июса. Там, где камень плачет. Он древнее меня, он помнит, как вода становилась слезами. Он скажет, что делать с зеркалом. Но будь осторожен — брат мой суров и не любит людей. Он обижен на всех, кто берёт чужое».

— Спасибо, — тихо сказал Иван.

«Не благодари. Ты сам выбрал этот путь. И помни: двухдольный твой — редкий зверь. Он тебе ещё пригодится».

Свет погас, скала снова стала просто скалой, холодной и молчаливой. Иван поднялся, отряхнул колени. Сократ сидел в сторонке, дожидаясь, и лениво чесал лапой за ухом.

«Ну что? Едем в Хакасию? — спросил он. — Только давай без этих твоих жертвоприношений из сникерсов. Сникерс я сам съем».

— Договорились, — Иван подхватил мопса на руки и пошёл к машине.

Красная «Киа Рио» стояла на парковке у подножия хребта, в её бардачке ждало своё время древнее зеркало, в котором Иван всё ещё не видел своего отражения. Он сел за руль, завёл двигатель. Сократ устроился на пассажирском сиденье и привычным движением лапы переключил магнитолу на выпуск «Трукрайма» про маньяка из Абакана.

— Ты специально? — спросил Иван.

«Судьба, — ответил мопс. — Поехали уже. Колбасу в дорогу взял?»

Иван улыбнулся, выжал сцепление и выехал на трассу. Впереди была Хакасия, гора Куня и, может быть, последний шанс снять проклятие. Или — не последний. Но выбора у него всё равно не было.

Глава 12 Эпилог

Ночная трасса тянулась за окном бесконечной серой лентой.

Иван вёл машину в полной тишине — даже магнитолу не включил, только слышал ровное посапывание Сократа на пассажирском сиденье.

Он вспомнил тот день. Два года назад. Тоже лето, тоже дорога, только тогда он ехал на раскопки с энтузиазмом, а не с тяжестью в груди.

 Иван протянул руку к бардачку, открыл его. Зеркало лежало там, завёрнутое в тряпицу. Он достал его, поднёс к лицу.

Пустота. Серая муть, в которой иногда мелькало что-то похожее на силуэт — или просто игра света. Ни щетины, ни усталых глаз, ни морщин. Иван повернул зеркало обратной стороной — скифские звери смотрели на него невидящими глазами. Он убрал зеркало обратно.

Кашель пришёл внезапно — сухой, глубокий, вырывающийся из самой груди. Иван прижал к губам платок, откашлялся. На белой ткани остались алые пятна. Проклятие напомнило: «Я здесь. Ты не исправил прошлое. Ты просто отложил расплату».

Он перевёл взгляд на дорожный знак: «Красноярский край», ниже — герб Хакасии. Он только что пересёк границу региона. И вдруг кашель прекратился. Полностью. Как будто кто-то выключил рубильник. Иван сделал глубокий вдох — лёгкие наполнились легко, без хрипов и боли. Он отнял платок от губ, посмотрел на него — кровавое пятно осталось, но новое не добавилось.

«Перестал? — раздался сонный ментальный голос Сократа. — Я же говорил: граница региона действует как обнуление. Не знаю, на сколько. Но пока мы в Хакасии, может, отпустит. Только ты не расслабляйся. И кстати, я голоден. Остановимся на заправке, накормишь меня элитным кормом, который везёшь в бардачке».

Иван усмехнулся. Тот самый корм, купленный по совету ветеринара в Красноярске, — маленькие гранулы, пахнущие курицей и травой. Сократ относился к нему с подозрением, каждый раз делал вид, что это не для него, но съедал всё до последней крошки.

— Ты же говорил, что это «не собачья еда», — напомнил Иван.

«Говорил. Но ветеринар сказал, что от него шерсть блестит и зубы крепче. Я не признаюсь публично, но… ладно, давай. Только не говори никому».

Иван свернул на ближайшую заправку, купил себе кофе и газировку, а Сократу насыпал в миску гранул. Мопс с деланым равнодушием понюхал, потом начал есть, довольно урча.