Вторая подхватила:

— Глаза какие умные! Словно человек сидит.

Девушка в наушниках вытащила один «вкладыш» и тоже уставилась на мопса. Сократ, почувствовав внимание, приосанился, высунул язык и было видно, что ему приятно, хотя ментально он изобразил недовольство:

«Терпеть не могу, когда в меня тыкают пальцем. Но я терплю. Это конспирация, да?»

— Да, — прошептал Иван.

Одна из пенсионерок протянула руку и потрепала Сократа за ухом. Мопс прикрыл глаза и даже лизнул её ладонь. Женщина растаяла:

— Ой, ласковый какой! Имя как?

— Сократ, — ответил Иван.

— О, философ! Умный, поди?

Автобус тронулся, пересёк мост через Енисей. Иван смотрел в окно на широкую серо-синюю реку, на баржи и катера, на чаек, кружащих над водой, и думал о том, какой все-таки красивый его родной город и как печально его покидать. На левом берегу они вышли. Иван поблагодарил пенсионерок, которые наперебой советовали кормить мопса только диетической пищей (Сократ мысленно закатил глаза), и направился к набережной.

Город встретил их мягким солнцем и неспешным ритмом буднего дня. Енисей лежал серо-синий, широкий, с редкими катерами, которые казались игрушечными на фоне огромной реки. Иван выбрал лавочку в тени березы, уселся поудобнее, достал тетради и погрузился в чтение. Сократ выпрыгнул из рюкзака и немедленно начал вести себя как самая обычная собака: он носился за утками, которые с кряканьем убирались с дороги, воодушевленно обнюхивал попы встречным псам (Ивану даже пришлось извиняться перед одной разгневанной дамой с таксой), а потом принялся лаять на корявое дерево, которое, по его мнению, было подозрительным.

- Ты чего? — спросил Иван, не поднимая головы от тетради.

«Конспирация, — гордо ответил мопс, при этом продолжая гавкать на ствол. — Я же должен выглядеть как обычный глупый пёс. А то вдруг за нами следят. Представляешь, какой скандал: говорящий мопс в центре Красноярска? Сразу в новости попадём. А эта утка вообще нагло себя ведёт — я к ней, а она в кусты. Хотя, если честно, я бы её всё равно не поймал. Бегаю я плохо, ты знаешь. Кардио не мое, я больше по силовым».

Иван усмехнулся и вернулся к заметкам. В одной из старых статей, написанной ещё его научным руководителем — профессором Смолиным, который не верил в мистику, но собирал фольклор с маниакальной тщательностью, — говорилось: «Если в месте произошло большое злодеяние, сгусток негативной энергии может пробудить древние силы, дремавшие в земле веками. В исключительных случаях — породить новые сущности, которые питаются человеческими страстями: жадностью, завистью, гневом. Такие сущности часто обретают уродливую форму, отражающую суть преступления».

Иван задумался. На Столбах добывали золото больше ста лет назад — работники артели убивали друг друга за самородки, людей закапывали прямо в лесу, тела бросали в расщелины. Концепция Маркса о том, что капитализм превращает человека в зверя, вспомнилась сама собой — не потому, что он был убеждённым марксистом, а потому, что алчность действительно не знает границ. Но почему Костяная Нога появилась именно сейчас, а не сто лет назад? За последние годы на Столбах не происходило ничего особенного — ну, лес сох, ну, люди иногда падали со скал, но это было всегда.

Он отложил тетрадь, поднялся и подошёл к ларьку, где продавали мороженое. Купил «Славицу» — эскимо в шоколадной глазури, которое помнил ещё с детства. Откусил — холодное, сладкое, с хрустящей корочкой, вкус беззаботного прошлого. Солнце грело лицо, ветер трепал его вечно лохматые кудри, и на мгновение Иван почувствовал себя почти нормальным — никакого проклятия, никакой нечисти, просто мужчина с мопсом, наслаждающийся выходным днём на набережной. Он сел обратно на лавочку, достал телефон и открыл новостную ленту. Вбил запрос: «Столбы, происшествия, последние два года».

Вылезло много. Туристка сломала ногу, споткнувшись на ровном месте — врачи потом удивлялись, как можно так неудачно упасть. Мужчина сорвался с мокрой скалы, повредил позвоночник — его эвакуировали вертолётом. Двое заблудились в сухостое, их искали три дня, нашли обезвоженными и бредящими. Лесник упал с наблюдательной вышки, разбил коленную чашечку. В этом году — исчезновение Сергеича и Кедра.

Все эти случаи выглядели как следствие — результат падений, травм, стечения обстоятельств. Но Иван искал причину. Что запустило механизм? Что заставило древнюю злобу проснуться именно сейчас? Он так и не нашёл ответа — только смутную догадку, что, возможно, всему виной человеческая жадность, которая не исчезла, а лишь приняла новые формы: стройки, кабели, туристические тропы.

Зато в голове сложилась чёткая картинка: гнездо в старом пне, овраг, осыпающиеся камни. Каменный Хозяин показал ему это место. Оставалось только приманить туда Костяную Ногу. Иван знал, как это сделать: нужна свежая кровь, живая душа и блеск золота. Своя кровь пойдёт — проклятая, почти нечеловеческая. Своя душа, которая и так висит на волоске. А золото — позолоченные монеты, которые он в большом количестве возил для подношений.

Он взглянул на Сократа. Мопс в этот момент с невероятно важным видом обнюхивал скамейку, потом чихнул и посмотрел на Ивана с выражением полной невинности. Сердце сжалось.