— Сократ? — спросил он.

Мопс только вильнул хвостом.

Утром они ушли из того дома. Иван оставил на пороге монетку и кусок хлеба — для домового, который теперь молчал. Сократ шёл рядом, не хромал, но в его глазах появилось что-то новое — понимание, что ли. Или хитрость. Через несколько дней мопс начал открывать двери. Не носом, а лапой, и нажимал на ручку, совсем как человек. Перестал есть корм и стал попрошайничать колбасу. А потом поправил лапой занавеску, которая криво висела в гостинице. Иван тогда чуть не подавился, но списал на случайность.

А через неделю он услышал отчётливо:

«Колбаса кончилась. Ты забыл купить. Я требую».

Иван чуть не врезался в столб. Остановил машину, уставился на мопса. Сократ сидел на пассажирском сиденье, смотрел на него и ждал. И в глазах была не только собачья преданность, но что-то ещё. Человеческое. Или домовое.

— Ты… говоришь? — спросил он вслух.

«Говорю. А ты нет. Ты молчишь целыми днями, а я скучаю. Колбасу купи, Иван Николаевич. И не смотри так, будто призрака увидел. Мы же знакомы».

С тех пор они общались мысленно. Иван привык к голосу в голове — ворчливому, требовательному, но иногда тёплому. Сократ остался ласковым — тыкался носом, лез на руки, лизал лицо. Но стал умнее, хитрее, самостоятельнее. И иногда, когда Иван грустил, он слышал:

«Не ной. Всё наладится. Колбаса — это надолго. А ты — тем более».

Иван не знал точно, что произошло в том доме. Домовой втянулся в тело мопса, спасаясь от разрушения? Или его ритуал создал странную связь и слияние двух сущностей – собачьей и домовой?  Главное — Сократ был жив, здоров и рядом. Это был его пес, только говорящий. Иногда даже слишком часто.

Он вынырнул из воспоминаний. Сократ уже спал на подушке, посапывая. Толстый, тяжёлый, несуразный — и самый родной.

— Эх, ты, двухдольный, — прошептал Иван и погладил его за ухом.

Мопс вздохнул во сне и лизнул лапу.

За окном светало. Второй день приближался, и нужно было готовиться к ритуалу призыва Костяной Ноги. Но сейчас, глядя на спящего Сократа, Иван чувствовал, что они справятся. Должны.

Глава 8. День перед ночью

Утро после разговора с Каменным Хозяином выдалось солнечным, но не жарким — редкое удовольствие для июля в Сибири. Иван выглянул в окно: термометр на улице показывал около восемнадцати, лёгкий ветерок тянул с Енисея, и тополиный пух, который ещё вчера забивался в каждую щель, сегодня кружился редкими ленивыми хлопьями, словно город выдыхал после долгой лихорадки.

Сократ уже сидел на подоконнике и требовательно смотрел на дверь. В его позе читалось нетерпение — передние лапы поджаты, хвост замер в напряжении, а взгляд был прикован к рюкзаку, в котором Иван обычно носил колбасу.

«Ты обещал колбасу. И вообще, мы будем целый день в номере сидеть? Солнце, птички, утки… Я хочу смотреть на уток», — капризно протянул мопс.

— На уток так на уток, — согласился Иван. — Но сначала возьмём тетради. Мне нужно подумать. И поедем на автобусе – в центре все равно негде парковаться.

«Автобус? — Сократ насторожил уши. — Там же люди. Будут меня трогать. Гладить. Ахать».

— Будут, — усмехнулся Иван. — Терпи, ты же милая собачка, забыл?

Он сунул в рюкзак полевые дневники, бутылку воды и поводок – для приличия.  Мопс, не дожидаясь приглашения, сам запрыгнул внутрь, устроился на мягкой куртке, высунул морду наружу и скомандовал:

«Вперёд. Я буду конспирироваться. Сегодня я — обычная глупая собака, понял? Никаких умных разговоров. И вообще, я спать буду».

— Договорились, — усмехнулся Иван и вышел из номера.

Автобусная остановка находилась в двух шагах от гостиницы. Иван дождался нужного маршрута, зашёл в салон, оплатил проезд за себя и за собаку –  кондуктор умилилась, увидев высунутую морду, и пожелала хорошего дня. Автобус был полупустым: несколько пенсионерок с сумками, мужчина в робе, девушка с наушниками. Иван сел у окна, поставил рюкзак на колени, и Сократ тут же высунул морду на всеобщее обозрение.

Пенсионерки заметили его первой. Одна, в цветастом платке, ахнула:

— Ой, батюшки, какой хороший! Мопсик, да? Игрушечка!