— Ты хочешь сказать, что было продолжение? — тихо, с ударом на каждом слове спросил он.

— Да, — спокойно ответил я, снова берясь за «Дюшес». — Но не совсем то, о котором вы думаете в Центре.

— Говори.

Я потёр переносицу. И тут же поднял ладонь, останавливая его нетерпение.

— Сразу оговорюсь, чтобы потом не было вопросов. Я не сидел в архивах Ясенева и не читал ваших досье. Дат, номеров дел и фамилий агентов я тебе не назову — их у меня попросту нет. Я знаю другое. Я знаю рисунок. Куда смотреть и что вы там найдёте. А уж накопать конкретику — это твоя работа, не моя. Так даже честнее: то, что ты добудешь сам, будет твоей заслугой, а не пересказом с чужих слов.

Аркадий медленно кивнул. Как ни странно, эта оговорка не разочаровала его, а наоборот — заострила интерес. Профессионал сразу оценил: мальчишка не пытается блефовать фактурой, которую легко проверить и подловить на вранье. Он даёт наводку. А наводку от источника любой разведчик ценит выше готового доклада.

— Хорошо, — процедил он. — Рисунок. Давай рисунок.

Я подался к нему через стол.

— Вы там, в Центре, что решили после того, как взяли Ветрова? Вы решили, что он просто сливал французам и американцам наши списки — что мы хотим украсть на Западе. Через Управление «Т» вы годами тащили к себе чужие патенты, чертежи, микросхемы, программы. Бесплатно. И когда Ветрова накрыли, в Ясеневе перекрестились: всё, дыру заткнули, работаем дальше по добытому. Так?

— Ну, упрощённо — так, — процедил Аркадий. — Экономия миллиардов валютных рублей.

— А теперь следи за руками, — я понизил голос почти до шёпота, и оба зубра невольно наклонились ближе. — Американцы не идиоты. Когда через Ветрова к ним ушёл весь ваш архив, они поняли масштаб. Поняли, сколько и что вы у них тащите. И знаешь, что они сделали? Не стали перекрывать краны. Не стали хватать ваших людей. Они оставили краны открытыми. И начали лить в них дезу.

В комнате повисла тишина. Было слышно, как в камине потрескивает берёзовое полено.

— Что значит «дезу»? — прохрипел Пётр Васильевич- мы продолжаем это красть.

— Это значит, — повернулся я к нему, — что они начали подсовывать вам то, что вы так жадно воровали. Только с червоточиной внутри. В чертежи, в программы, в формулы, в схемы они стали вносить крохотные, незаметные дефекты. Такие, что ни одна ваша приёмка не поймает. Изделие работает. Месяц, полгода, год. А потом, на полной нагрузке или в нужный момент, — сбой. Поломка. Иногда катастрофа. А вы всё списываете на родное советское раздолбайство. На криворуких рабочих. На плохую культуру производства. Вы годами сами себя убеждаете, что это вы виноваты. А это не вы. Это закладка.

Аркадий медленно поставил бокал на стол. Его пальцы слегка сжались.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — тихо спросил он. — Это обвинение в адрес десятков министерств. Это... это вредительство в масштабах державы.

— Это не просто вредительство, Аркадий. Это война. Тихая, технологическая, и вы в ней прямо сейчас проигрываете всухую, сами того не зная, — я откинулся на спинку кресла. — Про Омск вы уже что-то краем уха слышали — где на химкомбинате чудом не рвануло так, что полгорода бы отравило. Так вот, Омск — это не случайность и не единичный прокол. Это одна ниточка. А их там несколько, и все растут из одного корня — из ветровского провала. По всей стране прямо сейчас тихо гниёт то, что вы с гордостью тащили с Запада. А ваши инженеры сидят и ломают головы, почему новенькое оборудование превращается в хлам.

— Называй, — потребовал Аркадий. Глаза его горели хищным, азартным огнём. Он уже просчитывал. Я видел по его лбу, как там крутятся шестерёнки: это же какие полномочия можно выбить у председателя КГБ! Какие чрезвычайные комиссии создать!

— Не назову — фамилий и адресов у меня нет, я же сказал, — я усмехнулся, глядя, как он подобрался. — Я дам тебе рисунок. Четыре направления. Ткни туда своих людей — и ниточки сами вылезут наружу. Запоминай или записывай.

Я начал загибать пальцы.

— Первое. Смотри на тракторные, на крупное сельхозмашиностроение. На Украине есть завод-гигант, который уже больше года давится с новой автоматической линией — привезли с Запада красивую автоматику, поставили, отрапортовали, ордена получили. А она сбоит, гонит брак, ломает узлы. Инженеры в тупике, уже шёпотом предлагают выкинуть эту автоматику к чёрту и вернуться к ручному труду. Вы думаете, это рабочие руки кривые? Нет. Это закладка в управляющей программе. Найди самый громкий такой случай — не ошибёшься.

Аркадий не перебивал. Только желваки заходили.

— Второе. Газ. Магистральные газопроводы, турбины, компрессорные станции. Всё то оборудование, что вы получили окольными путями через Европу под валютные контракты. Оно горит. Турбины выходят из строя одна за другой, срываются сроки, вы теряете дикие деньги на поставках газа немцам и австрийцам. А на Западе тихо радуются, глядя, как хвалёное «европейское качество» рассыпается через сотню часов работы. Проверь — это твоя епархия, ты сам всё поймёшь быстрее меня.

Аркадий тяжело сглотнул. Газовые контракты были именно его хлебом — и это его задело за живое.

— Дальше... — сухо выдохнул он.

— Третье. Военная микроэлектроника. Микросхемы, что вы получали через европейских посредников и которые прошли ваш хвалёный спецконтроль. Они уже стоят в оборудовании нескольких закрытых заводов. И там регулярно, без всякой видимой причины, встают на недели автоматические линии сборки. Причину ищут месяцами, снимают директоров, режут премии, гоняют комиссии. А причина — в самом чипе. На физическом уровне выжжена ошибка, которая срабатывает через энное число циклов. Копай под самые необъяснимые остановки на спецпроизводствах — там и лежит.

— И четвёртое. Самое дорогое и самое страшное. — Я сделал паузу, обвёл обоих взглядом. — Авиация и космос. Тут даже не станок ломается. Тут вам через каналы дезинформации годами подсовывали кривые исходные решения — по малозаметности, по перспективной авиации, по космической обороне. И ваши лучшие КБ, тысячи конструкторов, миллиарды рублей — всё это уходит в тупик. Люди годами бьются над тем, что в принципе не полетит так, как обещано в «добытых» бумагах. Это не поломка. Это украденные годы целой страны. Вот это направление проверить труднее всего — но и потерять на нём можно больше всего.

Я умолк, сделав ещё один глоток газировки. В горле пересохло.

В кабинете царила мёртвая, почти физически ощутимая тишина. Даже дрова в камине, казалось, стали прогорать бесшумно.

Пётр Васильевич сидел с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Аркадия. А вот Аркадий... Аркадий в этот момент трансформировался окончательно. Он больше не был ни чиновником, ни «побухивающим приятелем». Он стал человеком, перед которым только что открыли карту с сокровищами... или с минным полем, что в его профессии, по сути, одно и то же.

— Я не прошу верить мне на слово, — тихо, но отчётливо договорил я, сводя сказанное воедино. — В том и вся прелесть. Вам не нужно мне доверять. Возьмите эти четыре ниточки и потяните. Тракторный на Украине. Турбины на газопроводах. Остановки на военных линиях. Тупики в авиационных КБ. Вы в Центре считаете это разными, не связанными между собой авариями — обычным советским головотяпством. А это один узор. Один корень. Ядовитые плоды «успехов» Ветрова. Дёрните — и сами увидите, как всё сойдётся в одну точку.

Аркадий поднялся из кресла. Шагнул к окну, всматриваясь в тёмный, заснеженный сад правительственной дачи. Он простоял так молча минуты две. Сложил руки за спиной, слегка покачиваясь с носков на пятки.

— Если хотя бы половина из этого правда... — медленно произнёс он, не оборачиваясь, — то мы имеем дело с крупнейшей диверсионной операцией против экономики СССР за всю его историю.

— А тебе и не надо, чтобы правдой оказалось всё, — жёстко сказал я. — Тебе хватит одной подтверждённой ниточки, чтобы прийти на Лубянку и открыть «расследование диверсионной деятельности западных спецслужб в промышленности». А под эту вывеску вы с Петром Васильевичем замкнёте на себя все внешнеторговые объединения. Получите право вето на любую импортную закупку. Сможете прийти на любой завод и сказать директору: «Товарищ, у вас тут американская закладка. Для безопасности Родины мы забираем управление технологией и внешними контрактами под свой контроль». И он вам слова поперёк не скажет.