Лицо полковника мгновенно стало жёстким, взгляд заледенел:
— То есть десяти процентов от общего куша тебе мало?
— Нет, не мало, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Только вот пройдёт ещё пять лет, прежде чем я смогу этими деньгами нормально воспользоваться. А она там, в Хабаровске, за это время выйдет замуж, родит детей и напрочь забудет, кто такой этот Пахомов.
Произнося это, я почувствовал, как меня изнутри с силой полоснула самая банальная, жгучая ревность.
Пётр Васильевич прищурился, прощупывая меня взглядом:
— Так чего конкретно ты хочешь прямо сейчас?
— Мне нужна квартира в Москве, машина. И устроить её на работу в Кремлёвскую клинику.
— В счёт моей доли.За квартиру и машину могу выплатить в долларах, один к одному, сразу после двадцатого октября.-поспешно сказал я
Он смотрел на меня в упор, ожидая моей реакции, но я даже не моргнул.
Пётр Васильевич хмыкнул:
— Ну, вот тебе ещё одно доказательство, что про девятнадцатое октября ты мне не врёшь. Но сразу скажу честно. По квартире — вообще не проблема, сделаем в лучшем виде. По машине — загвоздка, тебе всего семнадцать, прав у тебя нет, сам понимаешь. А вот с третьим пунктом — действительно беда. И дело даже не в том, что это тяжело устроить. Как раз таки решаемо. Проблема в другом: сожрут её там. Устроить-то я её устрою, но без мощной номенклатурной поддержки сверху её там живьём съедят и не поперхнутся. Давай сделаем так: сейчас устроим её на практику в любое хорошее отделение, а потом, если притрётся, я обеспечу ей любую протекцию в Склифе. По рукам?
Я посмотрел на него не веря что прокатило
— Вот только я не уверен, что она сама согласится на переезд...
— Ну, тут я тебе не помощник, сам завоёвывай, — усмехнулся полковник и протянул мне руку. — Итак, по рукам. А теперь — выкладывай дальше, что там у тебя ещё за информация?
Я посмотрел на него и качнул головой:
— Я думаю, нужно, чтобы Аркадий был здесь. То, что я расскажу, он должен услышать лично. Иначе передача информации может исказиться, да и поймёт он всё быстрее и точнее. Он ведь, как я понимаю, контрик?
— Кто? — переспросил Пётр Васильевич, вскинув бровь.
— Ну, контрразведчик. Разведка, контрразведка — его профиль.
— А, да... Понял, — полковник помедлил. Было видно, что ему не терпится получить эту интригующую «дичь» прямо сейчас, но спорить со мной он не стал. — Хорошо, я позвоню ему. Ладно, давай пока перерыв, мне надо сделать пару звонков.
Я поднялся, вышел из кабинета и поплёлся к себе. Похоже, я застревал в этом правительственном особняке на неопределённое время.
Делать в комнате было решительно нечего. На тумбочке у кровати я отыскал том Дюма — «Графиня де Монсоро». От безысходности уселся в кресло и начал читать, погружаясь в приключения де Бюсси.
День прошёл как-то сумбурно, тягуче и странно. Настя весь день дулась, ходила с колючим взглядом и демонстративно со мной не разговаривала — видимо, ночью в мою запертую дверь действительно стучалась она, и моё игнорирование больно ударило по её девичьему самолюбию.
Из доступных развлечений оставались только завтрак, обед и цветной телевизор в гостиной. «Грундиг» — он, конечно, крутой телевизор, но самым интересным зрелищем по телеку оказалась детская передача «Будильник». Я с горькой иронией подумал, что если просижу в этом золотом заточении ещё пару дней, то с нетерпением буду ждать передачу «В гостях у сказки».
Скука стояла страшная. Мой мозг человека из двадцать первого века начал просто задыхаться в этом стерильном информационном вакууме.
Так что когда к вечеру наконец появился Аркадий, я был готов выложить им всё что угодно, лишь бы меня вырвали из этого золотого заточения. Клянусь, лучше днями напролёт зубрить формулы по химии, чем неприкаянно бродить по этому огромному дому от телевизора к книге и обратно.
Когда от безысходности и скуки я уже собирался завалиться спать, пришла горничная и передала, что меня просят пройти, так сказать, на «совет старейшин».
В кабинете вовсю шла «подготовка». Старые друзья сидели в креслах у камина и от души разминались дорогим коньяком. Лица у обоих уже заметно покраснели, а глаза по-мальчишески блестели. Глядя на них, я вдруг отчётливо понял: а ведь друзья совсем не дураки выпить! В будущем это не очень хорошо для серьёзного дела… Хотя, с другой стороны, нам с ними всё равно не по пути. Им направо, мне налево. Но мне до чесотки хотелось, чтобы разработанная мною финансовая схема выстрелила и заработала как часы. И дело было даже не в моём эго. Просто хотелось принести и оставить в этом мире хоть что-то работающее, толковое и стоящее.
Я, конечно, не тешил себя иллюзиями фаталистов о том, что попал в этот 1987 год «со специальной высшей миссией». Нет, это была просто слепая, чистая случайность. Но глупая юношеская мечта — свалить за «лужу», в Америку, чтобы просто сладко жрать и сладко пить до конца дней, — меня почему-то больше абсолютно не прельщала.
Несмотря на почти пустую бутылку, Аркадий, как всегда, говорил чётко и ясно. Вот и сейчас он легко поднялся из кресла и, совершенно не шатаясь, уверенно подал мне руку, кивком указывая на стол: мол, присаживайся, присоединяйся.
А стол, помимо коньяка, вовсе не был беден. Там стояли сразу три тарелки с пышущими жаром котлетами по-киевски, румяная картошечка, оливье, аккуратная нарезка красной рыбы, домашняя буженина и хрустящие малосольные огурчики. Вместо обычного советского хлеба эти сибариты вкушали свежий багет, густо намазывая его сливочным маслом и выкладывая сверху ложками икру.
И пока я смотрел на эту ярмарку дефицита, внутри поднялась волна глухого злобного раздражения. Что-то они начинали меня откровенно бесить своим неприкрытым, сытым номенклатурным барством…
Есть не хотелось совершенно. Поэтому, набулькав себе полный стакан ледяного «Дюшеса» и про себя в который раз отмечая, что этот советский лимонад выходит стократ вкуснее и натуральнее хвалёной кока-колы, я молча уставился на парочку, сидевшую напротив меня.
Аркадий сегодня явно перехватил инициативу и играл главную скрипку.
— Ну что, Игорёк, — весело хмыкнул он, покачивая коньяк в тяжёлом хрустальном бокале. — Давай, так сказать, жги! Нам же с Петром Васильевичем умереть от любопытства невтерпёж.
Отпив ещё глоток сладкой газировки, я аккуратно отставил стакан на резной деревянный стол и посмотрел ему прямо в глаза. От него веяло сытым, слегка размягчённым алкоголем превосходством человека, привыкшего вершить судьбы из уютных кабинетов.
— Скажи-ка мне, Аркадий... А как у тебя вообще с экономикой? В целом и в Советском Союзе в частности?
— Ну как... — Аркадий слегка вскинул брови, явно не ожидая такого захода от пацана. Он мельком глянул на молчаливого полковника, словно ища поддержки, но тот лишь прищурился. — Высшее юридическое, вся жизнь в органах КГБ. Финансовую систему в деталях изучил, ещё когда сидел нелегалом за границей. Ну а сейчас, так сказать, отсюда рулю валютными потоками... Чем богаты, как говорится.
— Отлично, — кивнул я. — Тогда что ты можешь сказать по делу Ветрова?
Имя прозвучало в уютной, пахнущей дорогой бужениной и табачным дымом комнате тихо.
Аркадий нахмурился. Весёлая расслабленность сползла с его лица. Он задумчиво покрутил бокал, глядя, как тёмная маслянистая жидкость стекает по стеклу.
— Ветрова?.. — медленно переспросил он, понизив голос. — А при чём здесь... Ветров? Дело закрыто. В прошлом году точка поставлена, расстрелян он. Да оно и было-то, так сказать... внутренним нарывом. Предательство в Первом главном управлении, урон нанесён, но нарыв вскрыли и вычистили. В чём вопрос?
И тут произошло то, ради чего я и затеял эту мизансцену.
Аркадий словно получил ощутимый пинок под зад. С него мгновенно слетел хмель. Спина выпрямилась, плечи развернулись, а в глазах погас мягкий коньячный отблеск, уступив место холодному, стальному блеску. В доли секунды передо мной сидел уже не захмелевший Аркаша, вальяжно закусивший икоркой, а матёрый, опасный волчара, почувствовавший свежий запах крови. Человек, который зубами выгрызал себе погоны и генеральские перспективы.
