Деревушка была явно христианской, насколько можно было судить по местному кладбищу. Поэтому здесь хоронить Юсуфа не стали, лишь омыли тело. Саваном послужил его запасной плащ. Через пол дня пути нашли живописное сухое место и похоронили, торопясь, чтобы не оторваться от каравана и успеть до заката. Молитвы читал Афар, он знал их все по памяти.

На стоянке Афар с Мушкилой впервые поссорились. Если можно назвать ссорой это расхождение мнений. Мушкила пришёл к выводу, что марабут ошибся и им следует вернуться домой в Фес. На похоронах марабута Юсуфа с Мушкилы словно наваждение сошло, вернулось обычное восприятие мира, незамутнённое религиозными идеями. Марабут оказывал сильное влияние на разум коня, но с его болезнью общение с конём сократилось, а у Мушкилы был собственный внутренний источник мощного влияния на его мировоззрение. Об этом он и сообщил Афару, но подросток агрессивно воспринял мысль об ошибке отца. Афар отца любил и почитал. Время для переосмысления действий и слов марабута оказалось выбрано неудачно, Афар отверг сомнения Мушкилы и выразил желание продолжить его путь и его дело. Однако марабут не делился с сыном догадками о том, что, возможно, Афар являлся целью расула. Мушкила тоже не страдал от груза накопленной многолетней мудрости, ему было около семи лет, поэтому он прямо выразил сомнения в способности Афара реализовать задуманное. От такого Афар пришёл в ярость и наговорил коню много неприятного.

Когда один пишет, а другой говорит ругаться невозможно. Последнее слово осталось за Афаром — он просто не стал далее читать каракули Мушкилы, оставив коня одного.

Торговцы и караванная стража, ставшие свидетелями странной размолвки, лишь понимающе ухмылялись, приняв ругань подростка с конём, как спор с самим собой, отнеся к последствию понесённой утраты. Чего не случается с горя, некоторые даже умом трогаются.

Мириться Афар пришёл на дневном привале следующего дня. Друзья договорились, что посетят Лериду и Сарагосу, после чего, если удача не будет им сопутствовать, и они не найдут искомого, вернуться в Фес.

Тайфа Сарагоса была разделена дедом правящего сейчас эмира Ахмада аль-Мустаина между двумя братьями. Отец эмира Сарагосы Юсуф упокоился в прошлом году, а его брат Мунзир ещё жив и правит в прибрежной части тайфы, держа двор в Лериде, откуда происходил их предок, основоположник династии Худидов, Сулейман.

До Лериды (44) караван дошёл без приключений, а вот в самом городе Афар нашёл себе приключения на заднее место. Причём в буквальном смысле.

42 — факых — знающий (араб.). Исламский богослов-законовед, знаток фикха (комплекс правил и предписаний, регулирующих повседневную жизнь мусульман).

43 — навьеро — производная от навклир (греч.) — глава корабля. Капитан по-современному.

44 — Лерида — современная Льейда в Каталонии

— Протяни руку, щенок! Если мне придётся применить силу, то, клянусь Аллахом, я отрублю тебе обе руки!

Афар, кривя губы и, сдерживая слёзы, подчинился. Знатный воин, стоявший напротив него, с ухмылкой смотрел на подростка, положив ладонь на рукоять меча. Он кивнул слуге, и тот отсчитал в руку Афара двадцать золотых динаров. Воин был молод, но богатая одежда и оружие, а главное, богато разодетая свита подтверждала его высокий статус. Воин не скрывал своего имени. Он представился как Омар ибн Халид, родственник эмира Мунзира. Омар не считал, что творит беззаконие, он реализовывал своё право сильного и высокородного, а по сделке он честно платил золотом честную цену.

Собственно родственником эмиру Омар приходился через жену эмира, происходящего из правящего рода Толедо, но это в прошлом. В позапрошлом году Альфонсо Храбрый захватил Толедо и род Омара окончательно утратил позиции в Толедо, и так пошатнувшиеся с возвращением на трон предыдущего эмира аль Кадира. Аль Кадир был слабый правитель, но он был ставленником короля Альфонсо. А у короля франков уже не забалуешь. Отец Омара решил поискать счастья в Лериде, у эмира Мунзира, женатого на его сестре. Прибрежные области тайфы Сарагосы, доставшиеся Мунзиру в наследство, испытывали сильное притеснение со стороны как Сарагосы, так и барселонского графа, несмотря на то, что последнему платили дань. Но от разбоя барселонских рыцарей это спасало мало. Да и с Сарагосой боевые действия утихли лишь в прошлом году. Во многом благодаря уходу наёмных войск некоего кастильца Сида, по прозвищу Компеадор. Этот Сид несколько лет на службе прежнему эмиру Сарагосы Юсуфу попил крови и Мунзиру, и обоим барселонским графам Рамонам Беренгерам, и даже арагонскому королю Санчо Рамиресу. А всё из-за того, что в своё время был пренебрежительно и неласково принят в Барселоне братьями-близнецами Рамоном I и Рамоном II. Обидевшийся Сид предложил свои услуги их врагу — эмиру Сарагосы, который как раз не прогадал. И поэтому Мунзир весьма радушно принял отборный воинский отряд, который привёл с собой Халид, брат его жены.

Нужно отметить, что после прошлогоднего поражения Альфонсо Храброго от альморавидов и союзных войск тайфа северные франки немного притихли. По слухам из Барселоны, обратно вернулось войско в десять раз меньшее по численности. Сарагосе стало полегче, но это ещё сильнее беспокоило Мунзира. Внутрисемейные разборки за власть не прекращаются никогда.

Вот в такое кубло приехал Афар. Во дворец-касбу его не пустили и разговаривать не стали. Пришлось Афару начать снизу — показывать фокусы на рынке и вспомнить бытность муэдзином — покричать, зазывая любопытных.

Желающие удостовериться, что конь умеет читать, нашлись быстро. Афар предлагал раскрыть имеющийся в наличии Коран на любой странице, и конь определит суру или аят.

— Он у тебя ещё и говорить умеет?

— Нет, уважаемый, говорить не умеет!

— А как же мы узнаем, правильно ли он определил?

— Конь мне напишет, а я отвечу за него!

Собравшиеся торговцы читать умели, но в последнем звене видели подвох. Поэтому старательно закрывая спинами китаб от глаз Афара, показывали начало выбранной суры коню. Затем подходил Афар, совал коню кисть-лопатку в пасть и Мушкила выводил на доске, расположенной на мостовой, свои каракули.

— Сура Я-син.

Торговцы удивлённо зашумели, угадал.

— Давай ещё!

Конь не ошибался, а некоторые торговцы шептались над его каракулями: «Действительно, похоже на буквы».

Торговцы вошли в азарт. Им хотелось понять суть фокуса. Они стали показывать Мушкиле не начальные страницы сур, а страницы с аятами. В случае с аятами ответ занимал время. Афару приходилось переспрашивать буквы у коня, но предсказуемо Мушкила и здесь ошибок не делал. Он-то читать умел по-настоящему. Поражённый народ стал бросать монеты на расстеленный перед конём коврик. Коврик предназначался не для монет, а для деревянной подставки с Кораном. Афар не ставил целью зарабатывать, поэтому не подумал об этом моменте. Серебра насыпали прилично, в ином дворце давали меньше.

Тут-то и появился Омар со своей свитой. Перед знатными воинами толпа расступилась сама.

Омар оглядел оценивающим глазом происходящее. Его взгляд остановился на статях коня, губы тронула улыбка.

— Что здесь происходит?

Тут же нашёлся подобострастный торговец, который приблизился к воину в поклоне и быстро рассказал краткое содержание всех предшествующих событий. Омар снова оглядел коня:

— Продаёшь?

Афар отрицательно покачал головой. Омар снова усмехнулся.

— А считать твой конь умеет?

Тупил при счёте Мушкила прилично. Дело в том, что со счётом «камни» ему практически не помогали. Словно и сами не умели. Счёт Мушкила осваивал собственными силами.

— Что-нибудь несложное может посчитать, — предложил неуверенно Афар, но закончил шуткой, — это же конь!

Мушкила возмущённо вскинулся и всхрапнул. Омар обаятельно улыбнулся. Его улыбка предназначалась коню, людям он криво и презрительно усмехался.

— Пусть сложит пять, шесть и семь, — предложил Омар и быстро предупредил, — а ты, если шевельнёшься, получишь десять палок за мошенничество!