Мушкила оглянулся на Мустафу. Тот лежал, слабеющей рукой обхватив древко копья, вошедшего подмышку практически на длину наконечника. Из развороченной раны обильно текла кровь. Мустафа посмотрел на приблизившегося коня. Его губы что-то шептали, но перекрытое бармицей лицо не позволяло разобрать. Да и не умел Мушкила читать по губам двуногих. Вокруг стоял такой гвалт, чтобы перекрыть его пришлось бы кричать. Мушкила попытался поддеть пастью край ворота кольчуги, но мешала круговая бармица. Тогда он прикусил зубами кольчужное полотно бармицы и потянул вверх, как бы приглашая подняться, но от этого движения Мустафа заорал от боли. Тогда жеребец лёг рядом, слегка набок, чтобы Мустафа мог втянуть себя на седло, но Мустафа лишь слабо потрепыхался. Похоже, наконечник копья что-то серьёзно повредил внутри, лишая Мустафу способности нормально двигаться. В этот момент проносившийся мимо всадник задел копытом своего коня лежащее на земле древко копья, и Мустафа снова заорал от боли. Мушкила вскочил со злобным хрипом, но за обидчиком не кинулся. Остался охранять Мустафу.

Жеребец подвинул копытом щит поближе к Мустафе, как бы предлагая укрыться. Больше попыток увезти Мустафу Мушкила не предпринимал. Он встал над раненным, исступлённо гоняя всех, кто мог бы наступить на него или торчащее из тела копьё.

Столпотворение вокруг стало усиливаться, появилась пехота. Франки смешались с севильцами и амазихами. В круг защиты, создаваемый Мушкилой вокруг Мустафы, уже старались не соваться. Граница смерти была чётко очерчена стонущими ранеными и мёртвыми воинами обеих сторон. Время от времени горячие головы пробовали проткнуть Мушкилу копьём, но тот умело пользовался своим конским доспехом, не подставляя незащищённые места. Конечно, перед слаженными действиями строя Мушкила не устоял бы, но битва превратилась в мешанину индивидуальных и групповых боёв. На Мушкилу нападали в основном одиночки или малые группы, но и те быстро бросали бессмысленные атаки жеребца, лишившегося всадника.

Наконец, поблизости снова застучали барабаны и к сражающимся подступили ряды чёрных нумидийцев эмира Юсуфа. Их барабаны вызвали вопли разочарования среди уже предвкушавших победу франков.

Мушкила стоял над телом Мустафы, широко расставив ноги и с ужасом глядя на ощетинившиеся длинными копьями плотные ряды накатывающихся нумидийцев. Только вот его ужаса нумидийцы и не видели. Перед ними в кругу наваленных по периметру поверженных врагов стоял конь в доспехе, покрытом кровью. Его золотистая попона отливала бордовым от пропитавшейся крови. Конь стоял широко расставив крепкие ноги и, угрожающее наклонив бронированную голову, выставил вперёд металлический рог, словно бык. Металлический рог тоже был в крови, а в прорези налобника сверкали злобой налитые чёрной кровью глаза.

Нумидийцы не сговариваясь, слегка раздвинули строй, обтекая коня. При этом они невольно нарушили зону отчуждения, выстроенную Мушкилой, — слишком плотным был их строй, но конь не бросился на них. Не смог сразу выбрать цель, да и опасался оставить без защиты Мустафу.

После нумидийцев поле боя от живых врагов очистилось, и Мушкила сунулся проверять Мустафу. Губами и зубами он стянул бармицу с лица Мустафы. Наткнувшись на его застывший взгляд, Мушкила тоже застыл. Потом запрокинул голову и переливисто… заплакал.

В это время с другой стороны в тыл франкам вышла конница альморавидов из второго лагеря под предводительством каида Сира ибн Абу Бакра. Всадники франков стали выходить из боя. Пешим даже бежать не удалось. Пленных не брали. Из их голов потом сложат пирамиды по восточной традиции.

Для многих битва при Заллаке оказалась тяжёлой и длинной. Однако всё кончилось ещё до полудня.

37 — Джума — пятничный полуденный намаз зухр, является обязательной коллективной молитвой для мусульман (свободных и здоровых мужчин). Оставление джума допустимо только по форс-мажорным обстоятельствам. Путники не обязаны.

38 — Ракаат — ритуальный комплекс слов и действий, составляющих молитву при намазе. Повторяется от двух до четырёх раз.

39 — Норманнский щит треугольный или каплевидный, удобен для всадника. Имеет скандинавское происхождение. Викингов в Испании знали не только от франков, в IX-X веках они грабили Севилью, Лиссабон, Галисию, Сантьяго.

Переведя дух, севильцы приступили к закреплению результатов битвы — мародёрке. Они же первыми добрались до того места, где Мушкила охранял место падения Мустафы. Мушкила время от времени тонко и протяжно ржал, и в этот момент звуки, которые он издавал, сильно походили на плач. Но воздух в лёгких заканчивался и хрип в концовке уходил на низкие частоты, что пробирало двуногих до внутренностей словно трубы из ада.

Сунувшиеся ближе севильцы чуть было за это не поплатились. Обезумевший Мушкила уже плохо различал своих и чужих, но инстинкт самосохранения не утратил. Только это спасло воинов, сумевших сбиться в тесную группу, ощенившуюся копьями. Мушкила на копья не полез и вернулся охранять тело Мушкилы.

Странные громкие звуки привлеки и их командира — эмира аль-Мутамида. Он подъехал к воинам на коне.

— Что здесь у вас происходит? Кто так выл?

— Сиятельный! Вон тот жеребец, похоже, охраняет тело своего убитого всадника и не подпускает к нему никого! Иногда воет так, что нутро пробирает!

— Оставьте его! Пусть успокоится, — пожалел коня эмир Севильи, приглядевшись к конскому доспеху. — Я, кажется, узнаю его. Его хозяин отважно бился, я видел. Не вздумайте его ранить.Такой конь стоит целое состояние.

Ещё спустя некоторое время на поле боя вернулись выжившие реграга. Альморавиды не стали преследовать бежавших за Альфонсо франков, а его лагерь достался всадникам лемтуна каида Сира. Воинам реграга там были не рады, и они решили вернуться к своим законным трофеям.

Конечно, трофеи всё равно будут делиться, но вопрос кем и как?

Старый хитрован Виноруз выжил. Выжил и его сын, хотя и был ранен. Ранен был и Мунатас. Кончик копья рассёк лоб над глазом до виска. От самого же отряда опять осталась пара дюжин.

Узнал ли Мушкила своих реграга, было непонятно. Вроде бы он прислушивался к их голосам и подпускал ближе, чем севильцев, но стоило им перешагнуть кольцо трупов и ступить на ровную круглую площадку, которую оберегал Мушкила, как жеребец немедленно демонстрировал атаку, отгоняя двуногих.

— Позовите Афара, сына марабута Юсуфа. Они ладили, — нашёл выход Виноруз.

Мунатас шевельнул рукой, подтверждая приказ. Головой он старался не двигать — рассечение до кости подсказывало, что содержимому головы тоже досталось от скользящего удара. Рана уже не кровила, но при движении простреливало болью.

Афар прискакал на кобыле довольно быстро. У него с марабутом было много работы, но оставить своего друга он тоже не мог. Отец был недоволен, но останавливать всё же не стал.

Виноруз перехватил Афара:

— Осторожнее, малец! Мушкила не в себе. Нас не признаёт. Надо бы забрать тело Мустафы, но конь не даёт.

— Может, жив ещё? — выразил надежду юноша.

— Какое там! Видишь, как копьё торчит. Думаю, Мустафа давно уже мёртв. Эти сказывают — выл жеребец страшно, — кивнул Виноруз в сторону севильцев, собирающих «урожай».

Действительно, Мушкила больше не плакал и, кажется, начал успокаиваться. По крайней мере, услышав голос Афара позволил ему подойти и даже осмотреть тело Мустафы. Сын марабута бегло осмотрел тело, встал и что-то сказала коню. Отчего тот снова жалобно взвыл, но агрессии уже не проявлял.

Афар дал знак рукой ожидавшим реграга, и те с опаской стали подходить. Легонько толкая в шею ладонью, Афар стал тянуть Мушкилу в сторону, давая воинам забрать тело. Копьё вынули, тело подняли и уставились на юношу, при этом не переставая держать в поле зрения опасного жеребца. Афар снова что-то сказал коню на ухо и, повернувшись к воинам, велел:

— Грузите на коня!

Тело Мустафы перекинули через седло, и процессия медленно пошла к палатке марабута. Мушкила послушно шёл следом за Афаром, но медленно и вяло, еле передвигая ноги. Зная характер своего друга, спешащий к другим оставленным раненым Афар подавил в себе желание взять жеребца под уздцы. Следом шли те воины, которым требовалась помощь целителя. Остальные остались на поле собирать тела павших товарищей и трофеи.