В этот день больше ничего не происходило. Альморавиды позволили врагу спокойно обустроить лагерь и отдохнуть перед сражением. Вечером Мунатас принёс новость о том, что Сир ибн Абу Бакр, племянник эмира Юсуфа и его военачальник договорился с Альфонсо о трёхдневном перемирии. Потому что завтра пятница, священный день для мусульман, в субботу грешно биться евреям, которых полно в войсках с обеих сторон, а воскресенье уже священный день для христиан. Потому битва будет в понедельник.

Концепция священных дней недели Мушкиле была непонятна, но больше всего его заинтересовало другое. Он впервые услышал про христиан. С этим вопросом он и пристал вечером к Афару. По грязи, в которую превратилась размокшая от дождей земля, водить лопаткой толком не получалось. То есть получалось, но результат был нечитаемым. Но эти двое научились понимать друг друга, хотя и с трудом. Мушкила выводил свои каракули, а Афар пытался угадать. Дело пошло на лад, когда Афар догадался переспрашивать каждую букву. Получалось медленно, но вопрос задать получалось.

— Так ты про христиан спрашиваешь? — дошло наконец до Афара. — Ну, видишь ли, Аллах и раньше даровал откровения пророкам. Только они его не понимали или перевирали. До пророка Муххамеда, будь он благословен, за шесть сотен лет был такой пророк Исса. Проповедуя, он не удержал соблазна и назвался сыном бога. Его за это свои же евреи и распяли на кресте.

Афар заметил удар копытом, но вопрос понял без жестов:

— Это ромейская казнь такая, они разбойников и восставших рабов таким устрашающим способом казнили. Привязывали к деревянному кресту и оставляли, пока солнце и жажда не заберут жизнь. Так вот христиане — это, конечно, люди книги, верят в единого и милосердного, но они заблудшие, их вера неправильная.

Мушкила впервые за эти годы почувствовал тишину. Тишину в голове. Его «камни» замерли. Мушкила понял, услышанное очень важно, но вот что именно? Христиане или их заблуждение? Казнь на кресте? Пророк Исса?

Казнь на кресте! Мушкила знал, как это делается. Теперь знал, камни рассказали ему об этом. Но почему это так важно?

Афар продолжал свой рассказ, не заметив перемены в коне:

— Как ты понимаешь, они, — Афар махнул рукой в сторону вражеского лагеря, свет костров которого уже пробивались через дымку вечера, — все христиане. Эмир предложил им покориться, отменить все неправедные налоги, принять ислам или платить джизью, но они не согласились. Эмир, как истинный мусульманин, предоставил им возможность решить правильно. А раз нет, то теперь будет джихад, а значит, все, кто погибнут в понедельник, попадут в джаннат (36).

Мушкила иронично фыркнул, а когда Афар вскинул возмущённо голову, мотнул своей конской мордой в сторону лагеря союзников, который находился немного ближе к вражескому, чем лагерь альморавидов. Юноша смутился, он понял, на что намекнул Мушкила. В войске союзников было полным полно местных франков, многие наверняка были христианами, множество евреев, большинство которых точно не были мусульманами. Да и в остальном андалузцы не казались Афару истинными мусульманами, нарушая религиозные заветы на каждом шагу.

— По крайней мере, они на правильной стороне, — нашёл что ответить Афар.

Мушкила мудро не фыркал больше, хотя мог. Даже в лагере альморавидов, на его взгляд, было не так много истинных правоверных. Уж в этом Мушкила разбирался. За отсутствием других книг-китабов, Афар с ним проштудировал Коран вдоль и поперёк, обучая читать и писать. Да и в целом отношение местных к прибывшим было презрительно-высокомерным, как к бедным родственникам. Однако они же сами призывали альморавидов на помощь. Впрочем, обе стороны не до конца раскрывали своих намерений. Андалузцы явно хотели воспользоваться военной силой альморавидов, а потом «съехать» как-нибудь. Альморавиды живут за морем, а Альфонсо вот он и каждый год требует дань, всё больше обескровливая тайфы и прибирая к рукам. Так случилось с Толедо. Следующими были бы Сарагоса, Бадахос или Севилья. Альфонсо, по слухам, уже осаждает Сарагосу. Но надежды андалузцев были пусты, не так просто им будет избавиться от альморавидов, которых сами же пустили «во двор».

Мушкила решил для себя обязательно последить за наёмниками-христианами в воскресенье.

Однако его планам не было суждено сбыться, потому что на следующее утро случилась катастрофа…

36 — Джаннат — райские сады

Во время совместной утренней пятничной молитвы, в которой участвовала бо́льшая часть войска альморавидов, со стороны лагеря союзников поднялся шум движения и гам голосов. Однако никто из воинов не двинулся с места, хотя утренняя молитва и не полуденная джума (37). У Мушкилы сильно засвербело любопытство в… Короче, он почувствовал неприятности.

Мушкила считал важным поддерживать репутацию в глазах марабута и его сына, поэтому старался приходить на салят. Просто стоял, стараясь попасть на глаза марабута. Это было несложно, обычно марабут сам искал его глазами. Конечно, никаких ракаатов (38) Мушкила не исполнял.

Теперь же Мушкила, пятясь «тихим шагом», свалил на окраину лагеря, где мог увидеть выстраивающиеся в боевые порядки войска союзников. Немусульман в войсках эмира было очень много, а остальные андалузские мусульмане продемонстрировали, что любят жизнь больше, чем своего бога. И неудивительно, с высоты пологого холма, на котором располагался лагерь альморавидов, было видно, что конные боевые порядки франков быстро приближались, угрожая лагерю союзников.

Франки обманули. Коварство врага не вызвало возмущения у Мушкилы. Скорее, удовлетворение, потому что чего-то такого он и ожидал, когда услышал о трёхдневном перемирии. Сейчас его больше интересовало, насколько случайно лагерь союзников располагался так, что прикрывал лагерь альморавидов?

Как только утренняя молитва закончилась, воины устремились вооружаться. От союзников прибыли гонцы, но потребности в этом не было. Ситуация была очевидной. Инициатива в сражении перешла к франкам. Если у Сира ибн Абу Бакра и Давуда ибн Айша, полководцев эмира Юсуфа ибн Ташфина были планы на сражение, то они могли их без сожалений спрятать обозному верблюду в задницу.

Мушкила пришлось обежать обоз, состоящий из верблюдов, чтобы выйти к кострищу десятка Мустафы. Мушкила не любил верблюдов, они слишком плохо пахли. Впрочем, верблюды тоже не любили Мушкилу, но драться с такими верзилами жеребец опасался. И рядом старался не пробегать.

Воины появились одновременно с Мушкилой. Конь от нетерпения стал зубами трепать завязки тюка, в который был упакован его доспех.

— Погоди, Мушкила, попону в пыли изваляешь! — остановил жеребца Мустафа. — Я сам.

Мушкила остановился, но стоять спокойно не мог, перебирая ногами. Конская кровь бурлила, требуя движения.

Наконец, Мустафа добрался до снаряжения коня. Мушкила уставился на уже облачившегося Виноруза, который в свою очередь наблюдал за ним. Заметив настойчивое внимание коня, Виноруз крякнул и взялся за копьё стоящего рядом сына. Взглянув на сына, он показал ему движением головы на коня, отдавая безмолвный приказ помочь. Молодой воин выпустил копьё, оставшееся в руках отца, и подошёл к Мустафе. Вдвоём они споро навесили на Мушкилу его новый доспех. Во время облачения в доспех Мушкила унял свой «танец» и стоял, терпеливо и неподвижно, ожидая конечного результата, словно аристократ, одеваемый слугами. Вот мужчины закончили и отступили на пару шагов, ища глазами упущения. Мушкила перебрал ногами, подпрыгнул на задних, потом на передних, встал на дыбы, и, удостоверившись, что всё в порядке, кивнул воинам. Его кивок был исполнен медленно и с изяществом, что скорее походил на поклон благодарности. Мужчины поняли это по-разному. Мустафа «услышал» благодарность и коротко кивнул в ответ, а вот молодой воин почтительно поклонился в ответ. Смешков не последовало, всё выглядело так органично, что никто не усмотрел в этом ничего несуразного. А может быть, воины соблюдали своё обещание не насмешничать? В любом случае всем было не до смеха. Ожидали Мунатаса, который должен был получить распоряжения касательно места отряда в построении. Если такое построение будет — шум оружия и вопли уже объявили о начале битвы, к которому войско альморавидов опаздывало.