Глава VII. Архитектура и живопись Мистры Обращение к истории архитектуры и живописи, т. е. темам, разработкой которых занимаются искусствоведческие дисциплины, сопряжено для автора данной работы, лишенного возможности непосредственно работать над памятниками Мистры, с большими трудностями. Тем не менее сделать это необходимо, ибо в противном случае характеристика жизни этого города была бы неполной и в значительной степени искаженной. Как известно, именно в качестве центра поздневизантийского искусства Мистра имеет особое значение для истории византийской цивилизации. Помимо высокого уровня художественной культуры Мистры в целом, это обусловлено следующими причинами: во-первых, сохранностью ее архитектурных и живописных памятников, которые в основе своей дошли до нас такими, какими их создали византийцы,[621] во-вторых, тем, что все эти памятники, создававшиеся на протяжении двух веков, относятся к одной эпохе — эпохе Палеологов, и есть, следовательно, возможность проследить историческую эволюцию поздневизантийского искусства на ряде памятников одного и того же центра. Разумеется, мы стремимся лишь показать, как стоит вопрос относительно архитектурных и живописных памятников Мистры в науке, не претендуя на научную разработку искусствоведческих проблем.
Архитектурное и изобразительное искусство Мистры, находясь в теснейшей связи с общим развитием поздневизантийского искусства, получившего в историографии название «Палеологовского возрождения», все же в первую очередь определялось историческим развитием самого города, что и придает им столь яркие специфические черты. Уже сам городской архитектурный ансамбль, как мы видели, складывался в ходе развития города, в зависимости от сложных градообразующих факторов: рельефа местности, характера застройки, фортификационной системы города. О членении города на ряд кварталов, изолированных друг от друга крепостными стенами (кастрон — castello; верхний город, или Χώρα — Terra; Μεσοχώρα, или Μεσοχώριον; Έξοχώρα, или Έξωχώριον, называвшийся также Κατωχώρα, или Κατωχώριον), единодушно сообщают почти все побывавшие в Мистре путешественники[622]. В город можно было попасть только через северо-западные ворота, называвшиеся воротами Навплии, и восточные — Монемвасии или Сидеропорта (Железные ворота)[623]. Как и другие византийские города, Мистра делилась на две части (северную, расположенную на обширной горизонтальной террасе и застроенную дворцами и домами придворных, и южную, занимавшую склон и состоявшую из домов горожан) центральной магистралью города — Μέτη, едва достигавшей в ширину трех метров[624] и перекрытой в нескольких местах сводами готической формы (так называемые Διαβατικόν)[625]. В стороны от этой Меси вели извилистые улочки шириной до двух метров каждая[626]. Некоторые особенности гражданской архитектуры были подробнее рассмотрены в соответствующих разделах работы, поэтому нет надобности здесь останавливаться на них, тем более что, представляя особый интерес для характеристики быта и социального положения городского населения, гражданские постройки (в том числе и наиболее импозантные из них — дворец деспотов, небольшой архонтский дворец — 'Αρχοντικό и др.) в архитектурно-художественном отношении представляют собой заурядное явление. Весь строительный опыт, все достижения конструктивной и архитектурно-художественной мысли суммированы в культовом зодчестве, в строительстве главного типа общественных зданий в средние века — храмов[627]. Уже самые ранние из культовых построек Мистры (митрополитская церковь св. Димитрия, на протяжении всей истории города являвшаяся его религиозным центром, и одна из церквей Бронтохиона, посвященная св. Феодорам — Тирону и Стратилату[628]) представляют значительный интерес для истории архитектуры. Если говорить о первоначальном облике церкви св. Димитрия, то приходится иметь в виду лишь ее нынешний первый ярус,[629] так как верхний этаж является результатом более поздней перестройки. Первоначально церковь по своему плану, конструкциям и всей композиции была типичной базиликой, ориентированной почти точно на юго-восток[630]. Ее главное внутреннее пространство делилось тремя парами стоявших в два ряда колонн на три нефа, которым с запада предшествовал нарфик. Юго-восточная часть состояла из удлиненной вимы и апсидального полукружия; по сторонам его — такие же диаконикон и жертвенник (професис). Снаружи полукружия имеют очертания, треугольником выступающие из прямоугольного плана[631]. На каждой грани центральной апсиды — по высокому двойному окну; у боковых апсид — по одному[632]. Снаружи храм прост. Наиболее интересен восточный фасад, со стороны апсид, который почти целиком относится к первому периоду строительства церкви[633]. Здание дает здесь классический образец особой кладки стен, присущей греческой школе в архитектуре и носившей название πλινθοπερίκλειστη:[634] блоки тесаного камня разделялись плитками кирпича как между рядами по горизонтали, так и внутри одного и того же ряда по вертикали, вследствие чего оказывались обрамленными кирпичом[635]. Этим зданию сообщалась пластичность, строгая гармония, чему способствовала пропорциональность всех частей восточного фасада, умеренность в использовании декоративных средств. Типичным для греческой школы является также обрамление оконных проемов декоративными дорожками из кирпичей, положенных под углом к поверхности стены[636]. Подобное же украшение венчает трехгранные апсиды и двойным рядом обрамляет арку центрального нефа, под кровлей. Ее тимпан снабжен двойным, как и на гранях апсиды, окном, по сторонам которого в стену вставлены две плиты. Одна представляет рельеф с животным и растительным орнаментом (X–XI вв., как полагает Хаджидакис),[637] другая, современная храму, содержит мозаичный круг. Кроме того, плоскость стен оживляется находящимися над боковыми апсидами двумя белыми четырехугольными плитами, каждая из которых также содержит мозаичный красный круг[638]. Следует отметить, что не все исследователи одинаково отнеслись к появлению в Мистре стародавнего архитектурного типа — базилики. Шмит видит в этом «неожиданный оборот» развития исконных основных начал византийского зодчества. «Византийские строители завершают круг и возвращаются, казалось, к раз навсегда оставленной базилике»[639]. Диль тоже считал, что византийцы отказались от строительства базилик,[640] однако работа Милле о греческой школе в византийской архитектуре показала, что если в Константинополе базилика почти не встречается после V в., то в провинции (в Анатолии, на Крите, в Македонии, в Греции) этот тип сохраняется в течение всего средневековья в двух разновидностях — эллинистической и восточной[641]. Базилика Никифора в Мистре, центральный неф которой с деревянным покрытием возвышался над более низкими сводчатыми боковыми нефами, принадлежит к ряду базилик, имеющих эллинистическое происхождение, причем главные особенности ставят ее в ряд наиболее значительных памятников греческой школы.
вернуться Любопытно отметить мнение Ф. И. Шмита, что этим мы обязаны туркам, которые, разрушив Мистру, тем самым непроизвольно оказали науке большую услугу. «Если бы Мистра продолжала жить непрерывно своею жизнью, — говорит он, — она бы с годами перестраивалась, обновлялась, изменялась; старое понемногу сводилось бы на нет. Благодаря же тому, что Мистра досталась именно туркам, неприхотливым, беспечным и ленивым, которые кое-как приспособились в развалинах. мы теперь имеем Мистру приблизительно в том виде, в каком она была в ХV в.» (Памятники Мистры. ЖМНП, 1911, май, стр. 253). вернуться La Guilletière. Lacédémon ancienne et nouvelle. Paris, 1676, p. 385; O. Dapper. Naukeurige beschryving van Morea. Amsterdam, 1688, p. 34–38; M. Goronelli. Memorie istoriografiche del regno della Morea. Venetia, 1687, p. 34; F. Piacenza Napolitano. L'Egeo redivivo. Madona, 1688, p. 37; X. Scrofani. Viaggio in Grecia fatto nell'anno 1794, 1795. Londra, 1799, p. 178; P. Pacifico. Breve descrizzione corografica del Peloponneso о Morea. Venetia, 1700, p. 59; F. A. de Ghateaubriand. Itinéraire de Paris à Jerusalem. Paris, 1811, p. 92; W. Gell. Narrative of a journey in the Morea. London, 1823, p. 333; F. Pouqueville. Voyage en Morée. Paris, 1805, p. 546; J. A. Buchоn. La Grece continentale et la Morée. Paris, 1843, p. 431. вернуться A. Оrlandоs. Τα παλάτι a xal τά σπίτια του Μυστρα. ΑΒΜΕ, III, 1937, σελ. 8; G. Millet. Monuments byzantins de Mistra. Paris, 1910, pl. 6 (12), 8 (1), 11 (2). вернуться См.: P. Kanellopoulos. Mistra, das byzantinische Pompeji. München, 1962, Taf. 31. вернуться A. Orlandos. Τα παλάτια χαί τά σπίτια, σελ. 9. вернуться Всеобщая история архитектуры, III. Архитектура восточной Европы. Л.—М., 1966, стр. 8. вернуться G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 17–21. вернуться Датировка постройки основывается на данных ктиторской надписи у входа в церковь, гласящей, что этот θειον οίχον построил проэдр Крита я митрополит Лакедемонии Никифор (уже известный нам Никифор Мосхолулос) вместе со своим братом Аароном во время царствования Андроника Палеолога и его сына Михаила. Указана дата, помещенная внизу: , что соответствует 6800 = 1291/92 г. Однако, известно, что соправление Андроника II и Михаила IX началось только в 1294 г. Милле поэтому изменил хронологию на = 1309/10 г. ( G. Millet. 1) Les inscriptions byzantines de Mistra, N 11; cf. 2) Monuments de Mistra, p. V;: 3) L'école grecque dans l'architecture byzantine. Paris, 1916, p. 8), a Хаджидакис вообще считает возможным пренебречь этой надписью, поскольку она, по его мнению, поздняя и полагает, что церковь была построена между 1304 и 1311/12 Г. (М. Chatzidakis. Μυστράς. 'Ιστορία — Μνημεία — Τέχνη. Έν Άθήναΐς, 1948, σελ. 35). Манусакас снова настаивает на правомочности чтения  = 1291/92 г., доказывая, что Никифор Мосхопулос, построивший церковь, занимал кафедру Лакедемонии не с 1304 г., как это утверждал Пападопуло-Керамевс, а с 1289 г. Что же касается соправительства Михаила IX, то он, будучи несовершеннолетним, действительно не мог разделить власть со своим отцом до 1294 г., но в надписи делается упор на царствовании Андроника, (σκηπτροκρατουντος Ανδρονίκου, а не σκηπτροκρατοόντων!). Таким образом, по мнению Манусакаса, ничто не противоречит дате, содержащейся в надписи, и, стало быть, эта постройка датируется 1291–1292 гг. ( М. I. Маnоussakas. Ή χρονολογία της κτιτορικής επιγραφής του Άγιου Δημητρίου του Μυστρά. ΔΧΑΕ, I, 1959/60, σελ. 72–79). Мнение Манусакаса было поддержана другими исследователями. См.: Ν. В. Drandakis. То κωδωνοστάσιον του Αγίου Δημητρίου Μυστρά. Χαριστηριον εις Ά. Κ. Όρλάνδον. Αθήναι, III, 1966, σελ. 375; cf. Ch. Delvoye. Considération sur l'emploi des tribunes dans l'église de la Vierge Hodigitria de Mistra. Actes du XIIe Congrès International des études byzantines, III. Beograd, 1964, p. 46, n. 23; S. Dufrenne. Les programmes iconographiques des églises byzantines de Mistra. Paris, 1970, p. 5–6. вернуться G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 17; A. Struck. Mistra, S. 76. вернуться Следует сказать, что строго прямоугольного плана у архитектора не получилось, хотя он был задуман, по-видимому, именно таким. Это осталось незамеченным у Штрука (A. Struck. Mistra, Abb. 30), но исправлено у Милле (G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 17, 3). Несовершенство техники разбивки плана в постройках Греции, в том числе и Мистры, — вещь обычная. «Часто простой монах, — пишет Милле, — чертил на земле план, который ему был привычен, распределял работу между мастерами, сведущими в различных ремеслах., и здание возводилось, как бы само собой, в силу традиции» (G. Millet. L'école grecque, p. 1). вернуться G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 19, 4. вернуться Ibid.; cf. A. Struck. Mistra, S. 78; H. И. Брунов. Архитектура Византии. Всеобщая история архитектуры, III, стр. 132. вернуться Ср.: Н. И. Брунов. Архитектура Византии, стр. 133. вернуться M. Chatzidakis. Μυστράς, σελ. 38; G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 20, 1. вернуться Ф. И. Шмит. Памятники Мистры, стр. 251. вернуться Ch. Diehl. Manuel d'art byzantin, II. Paris, 1925, p. 406. вернуться G. Millet. L'école grecque, p. 15–17, 36; cf. Ch. Delvoye. Mistra, p. 117, 118. |
