отдельных родов, в частности Вранов (pertinentia de Brana), Кантакузинов (pertinentia de Cantacuzeno),[282] дочери императора Алексея III Ангела Ирины (filie imperatoris Kyrialexii), земли монастырей и т. д. Якоби называет эти владения то «апанажами» в духе Арвейлер, то, сомневаясь в существовании проний в Греции в эпоху франкского завоевания, считает, что там «разве что были вотчинные, родовые земли» (terres patrimoniales)[283]. Думается, что говорить о существовании «апанажей» на Пелопоннесе в эту эпоху нет оснований, и поскольку мы не можем обнаружить следов аграрного переворота в этой византийской провинции, то закономерно предположить непрерывное существование здесь того крупного родового наследственного землевладения, которое засвидетельствовано уже для X в. Горянов пишет, что «ко времени Латинской империи византийские феодальные держания (на Пелопоннесе, — И. М.) уже давно переходили по наследству, κατά λόγον γονικότητος»[284]. Нам кажется, что крупное землевладение на Пелопоннесе, во-первых, не было держанием, во-вторых, оно и не переставало быть наследственным.
Как бы то ни было, к моменту перехода Морей в руки греков местная греческая феодальная знать не была связана прониарскими отношениями с центральной константинопольской властью. Следовательно, и феодальное землевладение не носило прониарского характера. Напротив, появление здесь большого числа военнослужилой и чиновничьей знати, пришедшей из Византии сначала с наместниками, а затем с деспотами, повлекло за собою широкое распространение именно прониарского землевладения, причем с качественно новыми чертами, ознаменовавшими позднее собой «высший этап и окончательный результат истории византийской πρόνοια»[285]. Уже император Михаил VIII Палеолог, доверяя Макриносу командование армией, отправлявшейся в Морею, дал ему чистые бланки грамот, скрепленных золотой печатью (χαρτία άγραφα έβούλλωσβν με το χροσόβουλλόν του), чтобы в случае необходимости он мог жаловать «пронии или привилегии» (προνοιάσματα ή ευεργεσίες), заполняя эти грамоты так, как он сочтет нужным[286]. Разумеется, такие пожалования должны были даваться при условии несения чисто военной службы, как того требовала политическая конъюнктура. Размеры жалуемых проний были, по всей вероятности, не очень значительными, так как большая часть полуострова находилась еще под властью латинян и поэтому сказывался недостаток земельного фонда. Этот характер пронии как пожалования по преимуществу (хотя, может быть, и не исключительно) при условии несения военной службы держался вплоть до 1349 г., т. е. времени, когда Мистра стала резиденцией деспотов и двора. Прониары этого периода носили в массе своей название стратиотов, как об этом свидетельствуют, правда очень скудные, данные источников. Так, хрисовулом от февраля 1320 г. император Андроник II санкционирует захват монастырем Бронтохионом земли и монастырька «вместо другой земли в Хельмосе, отнятой у этого почтенного монастыря и переданной стратиотам»[287]. Новый этап в развитии феодального землевладения в Пелопоннесе и в укреплении связей Мистры с натуральнохозяйственной периферией начинается с 1349 г., когда владельцами проний становятся не только представители военно-служилой знати, но и придворной, чиновничьей. О характере этого типа землевладения в Мистре, об эволюции византийской иронии, о характере взаимоотношений между городским хозяйством Мистры и сельскохозяйственной периферией важнейшие сведения сообщает знаменитое «досье Гемистов», серия императорских хрисовулов и деспотских аргировулов, пожалованных Георгию Гемисту Плифону и его семье. Она включает пять документов: аргировул деспота Феодора II Палеолога от 1427 г., хрисовул императора Иоанна VIII от 1428 г., новый аргировул Феодора II от 1433 г., хрисовул императора Константина XI от февраля 1449 г. и, наконец, аргировул Димитрия Палеолога от июля 1450 г.[288] Разумеется, чтобы рассматривать данные этих документов как показательные, важно выяснить статус семьи Гемистов, однако официальное звание Плифона при дворе деспота Мистры точно не засвидетельствовано. На том основании, что в надгробном панегирике Григорий Монах называет Плифона Προστάτης των νόμων и Προστάτης τοδ των Ελλήνων μεγίστου δικαστηρίου, а также учитывая аналогичное свидетельство другого панегириста Плифона, его ученика Харитонима, ставящего Плифона выше Радаманта, Солона и Ликурга,[289] исследователи полагают, что он был облечен при дворе почетной должностью высшего судьи,[290] однако из тех καθολικαι κριταί των 'Ρωμαίων, которые появились в результате судебной реформы Андроника III[291]. Это представляется весьма вероятным, если принять во внимание обычное для византийского нарративного и тем более риторического источника употребление перифрастического термина вместо технического. Как бы то ни было, знаменитый философ принадлежал к числу влиятельных лиц в окружении деспота, к кругу его οικείων (как он назывался в актах). Прошло около 20 (отнюдь не более 30, как утверждает Острогорский) лет службы Плифона при дворе морейских деспотов, прежде чем в ноябре 1427 г. был издан первый документ, аргировул орисмос,[292] которым Феодор II Палеолог жаловал ему замок и область Фанарий (местечко, расположенное довольно далеко от Мистры, в восточной Арголиде[293]) со всем его владением (νομή), доходом (συνη&εία — старое название сбора, причитавшегося чиновнику для отправления его служебных функций[294]) и округой на условии, что пожалованный будет держать и управлять ими (ως άν κράτη και κεφαλατικεύη), обязавшись нести за это соответствующую службу. Плифону даются все права по сбору кефалатикия С данной области (τοδ κεφαλατικίου τής αύτής χώρας),[295] миз (τας μύζας или τας δύο μείζας, как об этом сообщают другие акты пожалований Гемистам)[296] и вообще всего, что жители данной области должны платить в качестве господского сбора (αυθεντικόν δίκαιον), за исключением одного только сбора флориатика, который идет в казну[297]. В пожаловании говорится, что после смерти Георгия Гемиста этим замком и областью будут владеть и управлять на тех же условиях (κατά τον άναγεγραμμένον τρόπον) его законные сыновья (оі γνήσιοι παίδες αύτοΰ) Димитрий и Андроник, а затем и сыновья этих, т. е. провозглашался принцип наследственности пожалованного в иронию владения. Как и Георгий Ге-мист, его наследники, будучи прониарами, должны были нести соответствующую службу (έκδουλεύωσι τήν άνήκουσαν δουλείαν)[298].
Итак, знаменитый мыслитель превратился в богатого магната, собственника и правителя области. Было бы любопытно узнать, пытался ли Плифон провести в жизнь планы, которые он советовал императору и деспоту, хотя бы в рамках пожалованных ему владений. Было бы также интересно представить себе организацию управления Плифоном его поместья: ведь последнее находилось далеко от Мистры, а Плифон, насколько известно, постоянно жил именно в ней. Видимо, должны были существовать еще какие-то посредующие звенья в структуре управления, обеспечивающие связь поместья с его владельцем[299]. вернуться Вайс сделал ошибку, заявив, что до XIV в. нет никаких сведений о владениях Кантакузинов (G. Weіb. Joannes Kantakuzenos — Aristokrat, Staatsmann, Kaiser und Mônch — in der Gesellschaftsentwicklung von Byzanz im 14. Jahrhundert. Wiesbaden, 1969, S. 12). По-видимому, именно пелопоннесские владения были родовой собственностью Кантакузинов, в то время как владения в Серрах, в Триануполисе и так далее были им позднее пожалованы за службу. вернуться D. Jacoby. Les archontes et la féodalité, p. 424, 441. вернуться Б. T. Горянов. Поздневизантийский феодализм, стр. 33. вернуться G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité Byzantine, p. 180. вернуться The Chronicle of Morea. Ed. J. Schmitt. London, 1904, 4571–4575; Dоlger. Regesten, n. 1007. Это свидетельство Морейской хроники, по-видимому, уже можно считать достоверным, поскольку речь идет о конкретном случае пожалований: можно сомневаться, имело ли место такое поручение Макриносу (для чего, на наш взгляд, нет оснований), но коль скора мы допускаем это (см.: Р. Schreiner. Zwei unedierte Praktika aus der zweiten Hâlfte des 14. Jahrlmnderts. JOB, 19, 1970, S. 47), то должны согласиться и с тем, что бланки хрисовулов могли использоваться только для пожалования земель при условии несения военной службы, т. е. ироний. Якоби прав, когда он говорит, что франкские фьефы, перешедшие к фиску после византийского завоевания, жаловались потом в соответствии с практикой, установившейся в империи. См.: D. Jacoby. La féodalité en Grèce médiévale. Les «Assises de Romanie», sources, application et diffusion. Paris, La Haye, 1971, p. 181–182. вернуться G. Millet. Les inscriptions byzantines de Mistra. BCH, 23, 1899, p. 113–114; следует отметить многозначность термина «стратиоты» в поздневизантийскую эпоху. Еще в XIII в. стратиотами называли особую категорию свободного крестьянского населения. См.: G. Ostrogorsky. Quelques problèmes d'histoire de la paysannerie byzantine. Bruxelles, 1956, p. 22; В. A. Сметанин. Категории свободного крестьянства в поздней Византии. Византийские очерки, М., 1971, стр. 78 и сн. 17. Но вряд ли прав Сметанин, поместивший отмеченных нами стратиотов хрисовула Андроника II в свою сводку терминов, применявшихся для обозначения определенных категорий крестьянства, хотя бы и в разделе терминов, в которых автор не уверен, что они обозначали крестьян. См.: В. А. Сметанин. Византийское крестьянство в терминологии греческих актов XIII–XV веков. АДСВ, вып. 2, Свердловск, 1963, стр. 54. Несомненно, в этом акте речь шла о стратиотах-прониарах, может быть, получивших свои земли именно в ходе тех пожалований, которые были предприняты Макриносом от имени императора Михаила VIII. Ср. с этим вывод Острогорского: «Официальное название держателя пронии в Византии — στρατιώτης. Достаточно констатировать этот факт, чтобы снять всякие сомнения относительно военного характера византийской пронии» (G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 9). Мы все же должны согласиться с теми исследователями, которые полагают, что далеко не везде, особенно в поздневизантийское время, происхождение пронии связано с военными нуждами. Назвать, скажем, прониара Георгия Гемиста Плифона (а таковым его считает Острогорский — Ibid., р. 186) термином στρατιώτης невозможно. вернуться Все эти документы издавались неоднократно. См.: P. Placido. Illustrazione di tre diplomi bizantini. Napoli, 1862; F. Trinchera. Syllabus graecorum membranarum. Napoli, 1865; MM, III, 173–176, 225–227; Sp. Lambros. Παλαιολόγεια καί Πελοποννησιακά, IV, 19–22, 104–109, 192–195; S. Kouguéas. Χρυσόβουλλον Κωνσταντίνου του Παλαιολόγου. Ελληνικά, I, 1928, 371–400; cf. Dolger. Regesten, n. 3423, 3521. вернуться Gregorii Monachi Laudatio funebris Plethonis. PG, 160, coi. 187; Hieronymi Charitonymi Encomium Plethonis. PG, 160, coi. 808. вернуться D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 131; Fr. Masai. Pléthon et le platonisme de Mistra. Paris, 1956, p. 63, n. 2; A. Vaсalοpоulоs. Origins of the greek nation. The byzantine period, 1204–1461 (Rutgers byzantine series). New Brunswick, New Jersey, 1970, p. 126; etc. вернуться P. Lemerle. Le Juge Général des grecs et la réforme judiciaire d'Andronic III. Mémorial Louis Petit, Paris, 1948, p. 292–316; cf. U. V. Bosch. Kaiser Andronikos III. Palaiologos. Amsterdam, 1965r S. 168–170. вернуться E. Curtius. Peloponnesos, eine historisch-geographische Beschreibung der Halbinsel, II. Gotha, 1852, S. 430 u. Taf. XIV. вернуться F. Dolger. 1) Aus den Schatzkammem des heiligen Berges. München, 1948, 57, 7 B; 65, 13 B; 2) Beitràge zur byzantinischen Finanzverwaltung, S. 60, 122; G. Rouillard. Δόσις, συνήθεια, σχιδευμός, άποσχιδευμός (Alexiade, III, VI, 7). Ann. de l'Inst. de phil. et d'hist. orientales et slaves, VI, 1938. вернуться A. Π. Каждан (Аграрные отношения в Византии XIII–XIV вв. М., 1952, стр. 148) приводит цитируемое нами место в качестве примера употребления κεφάλαιον — термина, применявшегося для обозначения всей квоты податей округи. Он, по-видимому, смешал два различных термина — κεφάλαιον (действительно обозначавшего всю квоту налогов с данной территории, см.: F. Dolger. 1) Beitràge, S. 48; 2) Aus den Schatzkammem, S. 109) и κεφαλατίκιον — специальный налог в пользу правителя области — χεφαλή, хотя он и указал на это значение термина χεφαλατίκιον, сославшись на статью: A. Andréadès. Deux livres récents sur les finances byzantines. BZ, 28, 1928 (см.: A. П. Каждан. Аграрные отношения, стр. 148, прим. 3). вернуться Но не μύξαι, как это помечено Кажданом в его переводе аргировула Димитрия Палеолога (см.: Сб. документов по социально-экономической истории Византии. М., 1951, стр. 268). Острогорский назвал эти μύζας или μείζας загадочными (G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 182). Действительно, тщательный просмотр почти всех имеющихся публикаций византийских источников не дал никаких результатов: этот термин в них больше не встречается. Не знают его и авторы таких широко известных трудов, как: М. A. Triandaphyllidis. Die Lehnworter der mittelgriechischen Vulgàrliteratur. Strassburg, 1909; G. Meyer. Neugri-chische Studien 1883, Bd. 132, 1895; G. N. Chatzidakis. Μεσαιωνικά καί Νέα 'Ελληνικά, I, 1905; II, 1907. Однако уже первый издатель актов Гемистов, по-видимому, совершенно правильно отождествил его с латинским Misa (praestatio, gabella, reditus — доход, сбор), имевшим широкое распространение в средневековой Европе и отмеченном в латинском словаре Дюканжа (см.: P. Placido. Illustrazione di tre diplomi bizantini, p. 22, n. 1). С ним, по существу, согласен и Острогорский, любезно согласившийся проконсультировать нас по данному вопросу. Мы приводим отрывок из его письма, адресованного нам, от 13 февраля 1967 г.: «По своему значению мизы грамот Гемистов представляют какую-то повинность местного населения. Поэтому они и упоминаются наряду с кефалатикием и другими сборами. Мне кажется, в этом не может быть никаких сомнений, поскольку, например, хрисовул Иоанна VIII от окт. 1428 г. определяет, что Гемист будет владеть и управлять Фанарием, взимая ежегодно (λαμβάνων κατ' έτος) в качестве своего дохода τα δίκαια του κεφαλατιχίου этой области, τάς τε μείζας и т. д. Во всяком случае надо искать термин, означающий какую-то подать, повинность или вообще что-то, что может быть в качестве таковой даваемо. Поскольку миз было две, не исключено, что это явление аналогично трем канискиям (τά τρία κανίσκ ta, корзиночки), дававшимся сеньору крестьянами в других областях византийской империи по определенным праздникам». Отметим также, что Спендас включил эти τάς μείζας (трудно сказать, на каком основании) в перечень налогов, относимых им к разряду «прямых регулярных» наряду c άκρόστιχον, έννόμιον, βιγλιατικόν, φλωριατικόν, άβιωτικόν (sic!), κεφαλατίκιο ν, έξαλλειματικά oxaota ή έξαλλείματα, κριτικόν, πορειατικόν ή διαβατικόν. См.: S. P. Spentzas. Αι οίκονομίκαί καί δημοσιονομικά! απόψεις του Πλήθωνος. Άθηναι, 1964, σελ. 38. вернуться Нам кажется не совсем удачным перевод выражения αυθεντικόν δίκαιον как «государев сбор» (см.: Г. А. Острогорский. К истории иммунитета в Византии. ВВ, 13, 1958, стр. 93), поскольку его можно понять как сбор в пользу казны, в то время как αυθεντικόν ίαιον больше ассоциируется с частновладельческими правами. вернуться Существование крупного землевладения в Византии совсем не предполагает, что землевладелец лично управляет своим имением. Живя в городе, вращаясь в орбите двора, он сохраняет с землей относительно слабые связи. См.: N. G. Svoronos. Sur quelques formes de la vie rurale à Byzance: petite et grande exploitation. «Annales», Economies, Sociétés, Civilisations, XI, 1956, p. 325–335; cf. J. Verpeaux. Nicéphore Choumnos. Homme d'Etat et humaniste byzantin (ca. 1250/1327). Paris, 1959, p. 65, n. 5. |
