— Уэки!

— А?

— Орган уголовного преследования разрешил им смену места регистрации, причём как-то странно.

— Это прокуратура что ли?

— Да.

— А что значит странно? Ты же тоже в юстиции, рассказывай.

— Прокуратура обязана о смене локации фигуранта уведомлять орган дознания.

— Сакуру с лучами в нашем случае?

— Да. Но этого не было сделано. — Последовали технические нюансы государственной системы единого документооборота, в которой одностороннее решение надзорного прокурора банально заблокировали от контрразведчиков.

— Получается, эти гнусные типы всё ещё тут, просто на другом адресе?

— Да. И кто-то старательно, не привлекая нашего внимания, пытается подобрать сигнал-дубль, укрывая их от следствия. — В голосе соученика проявился явственный сарказм, — не все так поднаторели кое в чём, как ты — у них плохо получается. Пока что.

— Что мешает дознавателям поднять скандал? С их точки зрения же подозреваемые скрылись?

— Они и попытались, насколько я вижу. Их поставили на место.

— Как это возможно⁈ Это же вопиющее нарушение всего, чего нельзя⁈ Следователь — процессуально независимое лицо⁈

— То если следователь полицейский или прокурорский, а в армии о независимости речи нет. В том числе — органов дознания. «Я начальник — ты дурак».

— Они разве армия?

— Практически. А команда прикусить языки пришла из канцелярии, сказать, какой?

— Не надо. — Понятно что из канцелярии премьера.

— Всё, Уэки, хорошего дня тебе и спасибо за сигнал, будем бдить. Вдруг у них всё-таки получится.

— Вот это поворот событий, — впечатлилась топ-менеджер вслух через пару минут молчания и два кофе — якудза свой пить не стал, она взяла обе чашки.

Миёси-старший, смотревший на неё без слов, разлепил губы:

— Не в первый раз, к сожалению.

— Сейчас будет вам этот армейский. — Она приняла решение. — Скажите спасибо за мои огромные связи в телекоме.

Ута без затей позвонила в управление корпоративных клиентов сотового оператора (хорошо знать структуру изнутри), полностью представилась менеджеру, затем попросила начальника управления, с которым была знакома лично плюс не так уж и шапошно.

Соединили в течение минуты.

— Мне нужно проверить один телефон, не привлекая внимания, — так и сказала в лоб, затем продиктовала номер.

Глава Эдогава-кай утратил невозмутимость и захлопал глазами, беззвучно открывая рот и порываясь что-то сказать.

Ута подняла предупреждающе ладонь и без звука обозначила губами: я знаю, что делаю.

Затем продолжила вслух:

— Вы уже ищете?

— Да.

— Пока не прогрузилось, сразу предупрежу, это очень специфическая корпоративная группа.

Звуки на том конце затихли — видимо, собеседник читал с экрана, какой организации принадлежит конкретная серия мобильных номеров.

— Это государственный орган, — раздалось наконец в ответ.

— У меня особые обстоятельства, я бы вас не тревожила иначе.

— Что именно вы хотите проверить?

— Вот же ослиха, — она хлопнула себя по лбу и подняла взгляд на якудзу. — Что требуется-то?

Тот с невообразимой скоростью набил текст, затем развернул телефон:

Ута перевела на нормальный:

— Переключение между базовыми станциями в динамике за неделю, все сопряжённые гаджеты на кармане. — Шёпотом пояснила отцу адвоката, — скорее всего у него ещё и планшет, и второй телефон, и даже не один.

— Уэки-сан… — на том конце провода замялись.

— Я понимаю, что это не телефонный разговор. За информацией сейчас к вам прилечу сама, посадочная площадка на крыше есть же?

— Хорошо! — собеседник исполнился оптимизмом. — Мой человек вас встретит и проводит, буду ждать!

Слать что-либо по сети ему категорически не хотелось.

— Вот так всё просто. — Заметила она отцу адвоката, разорвав соединение.

От её обычного эпатажа в текущем образе не было ни волоса.

— А как же вертолёт? Я его только что вернул Хаяси-сама, — борёкудан растерянно заозирался.

— Вы, взрослые мужчины, иногда как маленькие дети, — Ута зевнула и снисходительно подвигала бровями. — У Хаяси Юто есть единственная и любимая внучка, Хонока-тян, лично мне проще договариваться с ней. По секрету: мы очень близко дружим.

Через три минуты, оставив Миёси-старшего в ресторане на крыше, она уже взлетала.

— Никто не может быть ни судьей, ни обвинителем самому себе. Это нонсенс. — Такидзиро апломбом был похож на партийного чиновника из Китая, смотрелось занятно.

— Как это соотносится с темой судебного заседания, Решетников-сан? — лицо судьи не читалось.

— В данном случае правомочно распространить принцип на прокуратуру как на организацию.

— Что позволяет вам обобщать преступные намерения на целый государственный орган?

Интересно, что ответит, подумала Моэко. «Я способен время от времени видеть чужие мысли» — так себе аргумент.

Судья, кстати, пытается разобраться добросовестно в том смысле, что реально вникает. Подозревать в предвзятости пока оснований нет. Ни к одной из сторон.

— В действиях прокуратуры видны признаки системной координации с внеслужебными целями. Противозаконное давление каждого прокурора преследовало одну общую задачу. Иначе говоря, их общая позиция была предварительно согласована и подчинена единому замыслу. — Он подумал и добавил, — в тех госструктурах, к которым имел отношение я, подобное называется единым согласованным замыслом, возможно, у вас другая терминология. Они изначально предвзяты как правоохранительный институт.

Хорошо сформулировано, но как это доказывать, вздохнула про себя Моэко. Хотя и молчать не вариант — иногда играешь теми картами, что на руках.

— Ваших личных ощущений мало, Решетников-сан. Обвинение в столь серьёзных вещах не может основываться на субъективном.

Ну да, чтение мыслей в протокол заседания не подшивается. Это ещё если о нём заявить вслух, чего не будет.

Кое-кто и не подумал отступать:

— Если на гособвинение группы прокуроров поставить прокуратуру — получается, орган ведет расследование и обвинение собственный адрес, а так не должно быть. Никто не может быть судьёй самому себе.

— Вы повторяетесь! Во-первых, нет доказательств преступной группы — да, претензии ряду прокуроров обоснованы, но суд не видит «общего сценария». Во-вторых, структурно гособвинителем будет совсем другая прокуратура, с данной не связанная — в таких случаях назначается внешний состав прокуроров.

— У меня есть обоснованные опасения, что действительно беспристрастную прокуратуру найти не получится, по крайней мере, в рамках нашей страны. Особенно если искать будет Генеральная. Готов объяснить свою позицию. — Не унимался товарищ.

— Чем по вашему будет связана прокуратура Осаки или Фукуоки с подозреваемыми? Физически места разные плюс перед назначением на дело каждого прокурора — проверка послужного списка, не пересекались ли раньше. В чём вы видите потенциал для предвзятости?

— В Японии понятие гири и корпоративная спайка не просто слова, господин судья. Якобы другая прокуратура — люди одного профессионального цеха, по умолчанию лояльные друг другу. Честь мундира не даст им быть беспристрастными, господин судья.

— Ваши эмоции не являются процессуальным аргументом. Случай вопиющий, в этом суд с вами согласен — но он не первый и не уникальный. Есть устоявшиеся процедуры.

Интересно, как бы я чувствовала себя на его месте во время этих дебатов, думала якудза. По-любому стресс на нервы, а Такидзиро-кун только что не сияет. Вот это ресурс психики.

Кое-кто тем временем снова не смутился:

— В разных частях нашего государства процедуры различаются, ваша честь. Вы апеллируете к произвольному фрагменту, игнорируя напрочь остальное. Есть же и альтернативные методологии анализа, причём в нашей с вами стране, а вы объявляете верной свою, хотя прочие равноценны.