— Пожалуйста, располагайтесь. Начальство сейчас будет, одна-две минуты.

В принципе, нормальный японский протокол, прикинул глава Эдогава-кай. Смотрим, что дальше.

Начальник участка и в самом деле появился через минуту. Он поклонился с порога:

— Прошу меня извините, что заставил ждать. Давайте разговаривать.

— Я хотел бы услышать ваши объяснения по поводу… — Мая пересказал звонок, сделанный из этого участка «помощнику адвоката Решетникову». — На всякий случай: отвечайте сейчас мне, пожалуйста, не как подвергшемуся нападению гражданину.

— Как члену Комиссии?

— Да.

— Я готов всё объяснить представителю контролирующего органа.

— Вчера я передал вашим сотрудникам двух задержанных, с видеозаписью и свидетелями. Сегодня мне сообщили, что один таки погиб, как я предполагал; а второй освобождён. — В кармане завибрировал телефон, Мая отключил, не глядя. — Объясните, на каком основании его отпустили.

Глаза полицейского, сверкнувшие в ответ, заставили насторожиться — Миёси-старший в свои годы уверенно определял по собеседнику, в каком направлении тот начнёт говорить, опыт главы Эдогава-кай компенсировал отсутствие специального образования, как у старшей дочери.

— Прошу меня извинить, — кажется, эта фраза у начальника участка сейчас будет звучать чаще, чем все остальные, вместе взятые. — Перед своим ответом могу ли я уточнить причину, по которой вы спрашиваете?

Удивления даже изображать не пришлось:

— Это естественный вопрос человека, который уверен, что дело очевидное.

— Вы сами признали, что напротив меня находитесь одновременно в двух ипостасях. Как тот самый пострадавший гражданин и как персона из контролирующего полицию органа, — кейши без перехода задумался, судя по лицу, собственные мысли ему активно не нравились. — Миёси-сан, я нахожусь в очень тяжёлом положении. С одной стороны не имею ничего против вас — лично мне всегда был симпатичен министр Мацуи.

«Вы с ним смогли найти общий язык, в чём-то даже стали соратниками, что полностью искупает в моих глазах ваше прошлое» — недосказанная часть только что в воздухе не повисла.

— Но?

— Но своими прямыми и неудобными вопросами вы растягиваете меня на шпагате между двумя стульями.

— Давайте уточним. Я здесь не для того, чтобы учинять дознания в ваш персональный адрес. Я пришёл как гражданин справиться о — как мне кажется — разночтении. Между тем, что предписано законом, и тем, что было сделано в этих стенах, — Мая хлопнул по крышке стола. — Если это поможет нашему диалогу, скажу прямо: время для конфронтации с моей точки зрения ещё не наступило.

— Вы уверены?

— Конечно. На первом курсе в учебном центре министерства обороны говорят: действия — лишь третий этап и ни в коем случае не ранее. — Фразы, брошенные Решетниковым, имеют свойство застревать в памяти. — Второй этап — оценка обстановки. Первый — сбор информации для этой оценки.

— Не знал, что вы учились там, — начальник участка добросовестно удивился.

— Не я, близкий друг дочери. Возвращаясь к нашему разговору: я сейчас нахожусь на первой стадии — пытаюсь у вас получить информацию. Вы заметили, я не скандалю, не повышаю тон? Не давлю никоим образом? Пытаюсь максимально остаться конструктивным несмотря на все эмоции, которые сейчас испытываю?

— Да.

«Но это ничего не значит», — якудза продолжил чужую фразу про себя. Досадно.

Ладно. Ко второму варианту нашего общения ещё успеем перейти, сперва следует попытаться найти общий язык. Всё-таки с омивари-сан мы потенциально на одной стороне — после убийства комиссара Янагиды.

— Для меня большая неожиданность, что такие разные роли совпали в человеке типа меня, — Мая качнул подбородком. — Как член Эдогава-кай я никогда не ожидал, что вот так запросто буду спрашивать высокопоставленного и заслуженного сотрудника полиции вроде вас…

Собеседник промолчал.

— … Который обязан мне ответить, — продолжил кумитё. Уловив недосказанность в чужих глазах, он спокойно уточнил. — Потому что если этого не произойдёт, если я не получу ответы на свои законные и правомочные вопросы — я очень хорошо знаю, что делать.

— Сейчас в ваших руках гораздо больше инструментов, чем когда вы в пикете на коленке развернули акцию гражданского неповиновения, вышедшую за рамки муниципалитета, — согласился правоохранитель.

— Именно. По счастью, я не являюсь взбалмошным двадцатисемилетним энтузиастом, которому собственные амбиции застят глаза в ущерб всем остальным вокруг, — намёк на Принцессу Акисино получился более чем прозрачным. — Вы со мной сравнимого возраста, сопоставимого положения, поэтому прошу понять правильно: договариваться тоже надо уметь. Не все моменты в жизни я решал и решаю с позиций силы. Чтобы договориться, однако, сперва нужно прояснить позиции — что я и пытаюсь сделать в ваш адрес. Без агрессии.

Он говорил несвойственно долго в искренней попытке быть услышанным. Судя по лицу по ту сторону стола, не очень успешно.

— Ответ на ваш вопрос, Миёси-сан. Человек, которого вы упоминаете, ушёл из этого здания в полном соответствии с законом. — Начальник говорил спокойно и официально. — Решение о его передаче принято в рамках процессуальных полномочий полиции.

— Это ответ на мой второй вопрос, который я пока не задал. А не задал я его пока лишь потому, что не получил от вас ответа на первый. ПОЧЕМУ?

— Оснований для дальнейшего задержания установлено не было. Поясню как для не-юриста, у полиции после задержания ЛЮБОГО ГРАЖДАНИНА существует оговорённый законом порядок действий. Если по-простому, наш следователь оценивает, что передаст в прокуратуру для государственного обвинения — и передаст ли.

— Пока понятно.

— На самом первом этапе нашего полицейского разбирательства мы выяснили обстоятельства, которые… — полился ни к чему не обязывающий ручеёк из слов.

Если суммировать, кейши сейчас с разных сторон подавал одну и ту же идею: гражданин может думать что угодно, однако первичная процессуальная квалификация — компетенция исключительно полицейская, никак иначе.

— Не спорю. — На каком-то этапе Мая несколько невежливо вклинился в чужой поток. — Вы сейчас изо всех сил пытаетесь мне обосновать свой тезис, что полиция имеет право решать на своё усмотрение. Я НЕ СПОРЮ С ЭТИМ. Я лишь прошу раскрыть мне подоплёку вашего без сомнения нетривиального процессуального решения — почему так? Почему нарушивший добрые полдесятка уголовных параграфов, задержанный с поличным, был ва…?..

— Это исключено, имею в виду раскрытие деталей вам. Даже Комиссия не может вмешиваться в полицейское следствие.

Оябун с досадой констатировал про себя, что на первый взгляд простые и очевидные вещи не настолько просты и не так очевидны (оппонентам):

— Ладно. Пробуем с другой стороны. Кто этот человек? — По моргнувшим глазам собеседника якудза понял, что попал в точку. — Назовите его имя и статус, раз уж всё так непросто.

Ответом начальника участка можно было бы заморозить воду в лёд, если б здесь был бар:

— Персональные данные этого лица не подлежат разглашению.

В принципе, Решетников и Моэко о чём-то таком и предупреждали, дочь — с позиций адвокатского опыта (не очень долгого, но достаточно глубокого), а Решетников — как человек, на практике имевший дело с тем, о чём говорил. Без, как он любит повторять, деталей.

— Вы же не думаете, что я вот так утрусь, кивну вам спокойно, скажу — «ну ладно»? — Мая чуть подался вперёд. — «К демонам так и демонам. Пойду, куда скажете»?

— Ничего подобного я не говорил, не передергивайте.

— Не цепляйтесь к форме, следите за содержанием, — слов дальше можно не подбирать.

Позиции прояснились, хотя и не так, как хотелось бы.

— Этот человек участвовал в нападении на меня. В результате погиб его подельник. Я как минимум имею право знать, кто он — в том числе со своих нынешних официальных позиций, — глава Эдогава-кай для очистки совести сделал ещё одну попытку.