Нам нужно быть осторожнее.
Она направилась в западное крыло, вошла в свою комнату и закрыла дверь. Джулс аккуратно сняла усы, затем подошла к умывальнику и смыла с лица сценический грим. После она сняла всю одежду и тугую повязку на груди.
Подойдя к кровати, она легла на простыни, застонав от ощущения прохлады на обнажённой коже. Между бёдер оставалась влага, там пульсировала боль, а соски затвердели. Желание было таким странным и завораживающим ощущением. Какой-то звук в коридоре заставил её сжать простыни в кулаках.
Войдёт ли он?
Она прислушалась к звуку открывающейся и закрывающейся двери. Джулс лежала неподвижно, осознавая, что обнажена и что дверь, соединяющая их комнаты, не заперта. Она смотрела на эту дверь, пока в глазах не начало рябить, затем сделала несколько долгих, глубоких вдохов. Джулс хотела Джеймса так сильно, что пылала желанием. Она хотела ощутить тяжёлый жар его мощного тела на себе, почувствовать, как его твёрдость под брюками скользит по её лону. Она хотела облизать его плоть, попробовать его на вкус. Она понимала анатомию соития и жаждала испытать это в полной мере — но только с герцогом.
Джулс запрокинула голову к потолку, сбросила простыню и провела пальцами по гладкой впадине живота, затем ниже, и издала тихий, сдавленный стон от ощущения, вспыхнувшего под кончиками пальцев.
Каково это — чувствовать его там…
Глубоко в сознании что-то предупреждало её быть осторожной, не заходить слишком далеко, но она проигнорировала это. На что это будет похоже, когда он войдёт в неё? Будет ли это больно или она почувствует лишь то порочное наслаждение, что дарил ей его язык?
Закрыв глаза, она позволила пальцам исследовать свои чувствительные складки. Джулс перевернулась на живот, наслаждаясь ощущением прохладной простыни на разгорячённой коже. Она подумала о завтрашнем бале и представила, как Джеймс танцует с дамами, одна из которых неизбежно станет его герцогиней.
Чувство дискомфорта кольнуло её в грудь, и она постаралась не задумываться о природе подобных ощущений. Вместо этого она закрыла глаза и представила, каково это — быть в объятиях Джеймса, быть одетой как леди, кружиться под сверкающими люстрами с сотнями свечей.
В её сердце зародилась совершенно неподобающая мысль, и она ахнула, распахнув глаза. Это была возможность насладиться тем, чего она, возможно, никогда не испытает ни с кем, кроме герцога. Что, если ей посетить бал? Эта идея казалась слишком порочной, скандальной и невероятной. У неё был всего один день на подготовку. Где бы она могла раздобыть бальное платье, в котором была бы достойна появиться в зале герцогини?
«Не будь глупой, — прошептала она в тишине спальни. — Это безрассудная идея».
Джулс застонала от собственной дерзости и снова закрыла глаза.
Что, если меня узнают? Нам с отцом придётся немедленно и с позором уехать. Как он отреагирует, если обнаружит мою тайну так внезапно?
Последствия были бы слишком серьёзны, чтобы рисковать, но желание, пронзившее её, заставило перехватить дыхание.
Я собираюсь это сделать… не так ли?
Она прижала руку к животу, чувствуя, как там зарождается страстное волнение, извиваясь и пронизывая её насквозь. Джулс встала с кровати и, обнажённая, подошла к зеркалу. Сердце бешено колотилось, тело порозовело, а глаза светились неведомым светом.
Подняв лицо к потолку, она закрыла глаза. Её отец не придёт на бал. Сценический грим и усы будут удалены, она наденет парик. Кто сможет её узнать?
…
Джулс глубоко вдохнула и бесшумно скользнула по коридору, надеясь, что никто не остановит её до того, как она войдёт в бальный зал герцогини. По мере приближения доносились весёлые голоса, смех и звуки оркестра, становившиеся всё громче. Сердце её бешено забилось, когда она переступила порог. Зал уже сиял яркими красками и был полон гостей.
Среди присутствующих были местные дворяне и аристократы; хотя бал и уступал лондонским по размаху, Джулс была уверена, что собралось не менее двухсот человек. На подходящее платье у деревенской модистки ушла немалая сумма. Джулс объяснила, что оно нужно её «сестре», отчаянно желавшей попасть на бал герцогини. Тёмно-красное платье было скромного покроя, с маленькими пышными рукавами и отделкой из кружева у выреза. Оно облегало верхнюю часть её тела так, что казалось одновременно откровенным и чувственным.
Перчатки, обтягивавшие руки до локтей, были мягкими и удобными, туфли — лёгкими и изящными. С её лица полностью стёрт грим, усы удалены, а волосы уложены в короткие локоны вокруг щёк и ушей. От идеи парика она отказалась, обернув голову шарфом из обрезков того же платья, чтобы скрыть короткую длину. Этот импровизированный убор вряд ли соответствовал моде, но она сделала его сама. Увидев своё отражение в большом зеркале, Джулс была поражена собственной красотой и мягкой женственностью. На её шее не было драгоценностей, в ушах не сверкали серьги. И всё же, глубоко вздохнув, она направилась по пустынному коридору и лестнице западного крыла к главному бальному залу Лонгборн-парка, чувствуя, как волны предвкушения и чувственности накрывают её с головой.
Джулс продвинулась дальше в зал, ощущая бешеный стук сердца и перехватывающее дыхание волнение. Было странно расхаживать в бальном платье — её шаги казались неуклюжими, но в то же время она чувствовала себя… свободной. Это было ошеломляющее ощущение. Несколько дам кивнули ей в знак приветствия, хотя в их взглядах читался немой вопрос: кто она и из какой семьи.
Взгляды нескольких джентльменов задержались на её декольте и туго затянутой в корсет талии, которую подчёркивала небольшая турнюрная драпировка, придававшая изгибам ещё большую чувственность, но вскоре они отвлекались на других. Джулс предположила, что не выглядит достаточно интересной или ослепительной… за исключением, возможно, для одного джентльмена.
Ты прекрасна .
Эхо его слов пробежало по её коже, вызвав лёгкую улыбку. Это был герцог, которого она искала, и Джулс нашла его на террасе — частично скрытого в тени, наблюдающего за окружающим весельем. Она приблизилась, не сводя с Джеймса глаз, и услышала, как несколько дам перешёптываются о нём.
— Я твёрдо намерена потанцевать с ним сегодня! Он такой прекрасный!
— И невероятно богатый!
— Он ещё никого не пригласил.
— Уверена, он должен начать с леди Эмелии — она уже объявила себя его будущей герцогиней!
За этим последовал взрыв смеха, но Джулс проигнорировала стеснение в груди, сосредоточившись на герцоге, а не на сплетницах. Она заметила, как дрогнули его ресницы и раздулись ноздри, когда он уловил новый аромат, донёсшийся из бального зала. Он застыл в абсолютной неподвижности, склонил голову, и губы его изогнулись в чувственной улыбке. И тогда она поняла… он почуял её среди множества тел и ароматов в зале, каким бы невероятным это ни казалось.
У неё перехватило горло. Впервые за всю свою жизнь Джулс с трепетом осознала свою чувственную силу и притягательность. Что-то внутри неё раскрылось, словно цветок, отчаянно тянущийся к солнцу. Вот только от мужчины, замершего в тени террасы, не веяло теплом — его красота была тёмной и завораживающей, как ночь, его очарование странно опасным, чего она не понимала и, возможно, никогда не поймёт.
Он направился к ней неторопливой, уверенной походкой, не отрывая взгляда. Резкая чувственность его скул и твёрдая линия подбородка были подчёркнуты тем, что волосы были туго стянуты на затылке. Герцог выглядел невероятно интригующе в своём строгом чёрно-белом вечернем костюме, который сидел на нём так идеально, что не оставлял сомнений в его элегантной мужественности.
Он излучал ауру дикой утончённости, заставлявшую её остро осознавать собственную пробуждающуюся чувственность. Сердце и тело Джулс откликнулись на это глубоко, волнующе-влажным ответом. Она сделала глубокий вдох, затем медленный выдох.
