— Он неприятный… этот запах?

О, зачем она это спросила?

В тишине его слова прозвучали почти шёпотом.

— Нет. Он мне нравится.

Возможно ли, что Джеймс почувствовал её растущую потребность в вещах, которые она сама едва понимала? О Боже… Это было слишком унизительно, чтобы даже думать об этом.

— Открой дверь.

Она уставилась на дверь, гадая, как он стоит… и где именно.

— Зачем?

— Мне не нравится разговаривать с тобой через дерево. Мне нравится видеть выражение твоего лица. Оно очень красноречиво.

— В каком смысле?

— В уголках твоих глаз появляются морщинки, когда тебе весело, даже если губы не улыбаются. Твои глаза темнеют… становятся цвета лесной зелени, и ты прижимаешь кулак к подбородку, когда глубоко задумываешься. Это очаровательная черта.

— Ты очень наблюдателен, — хрипло произнесла она, сердце её бешено стучало.

— Я научился быть таким. Открой дверь, Дикий Цветок.

Джулс медленно вдохнула и выдохнула.

— Признаюсь, открывать дверь кажется… опасным.

— О?

Не почудилась ли ей в его тоне усмешка? Она сжала руку на дверной ручке в кулак, едва замечая боль в пальцах.

— Возможно, я просто слишком себя накручиваю.

— Возможно.

Закатив глаза от нелепости собственных слов, Джулс отступила назад и открыла дверь. Всё, что было в нём, окатило её опасной волной жара. В нём таилась дикость, которую никогда не удастся обуздать. Одежда герцога по-прежнему была в беспорядке: без сюртука, без шейного платка, расстёгнутая рубашка обнажала сильную шею. Заколка, удерживавшая его волосы цвета воронова крыла в косичке, исчезла, и пряди рассыпались по плечам шелковистым занавесом полуночи.

В тусклом свете коридора блеск его глаз казался резким и невыносимо опасным. Потрясение едва не отбросило её назад в комнату. Подавив инстинктивное желание отступить, Джулс вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Герцог вдохнул — едва уловимо, но безошибочно узнаваемо. Лёгкий румянец выступил на его изящных скулах, а ресницы дрогнули, словно ему нужно было сбросить это ощущение, чтобы в полной мере насладиться её ароматом. Что это было за горячее, ноющее чувство, пульсирующее в самой глубине её тела?

Джулс вздернула подбородок и встретилась с ним взглядом.

— Вам действительно стоит научиться держать нос при себе, ваша светлость.

Его ресницы приподнялись, серо-голубые глаза сверкнули непостижимым блеском.

— Боюсь, рядом с тобой это невозможно.

У неё перехватило дыхание от внезапной близости, и она смогла лишь сердито смотреть в ответ на его лаконичную реплику.

Он протянул руку и ласково ущипнул её за подбородок.

— Почему ты здесь, в этой части дома?

О Боже, почему его прикосновения такие вызывающие?

— Я попросила разрешения поселиться здесь и живу тут с понедельника. Ты просто не знал об этом, потому что… ну, ты спишь в лесу.

— Хм. В ту ночь, когда ты прокралась в мою комнату.

Чёрт. Он и вправду её тогда заметил. Джулс выдержала его взгляд.

— Твои пальцы держат меня за подбородок, Джеймс.

— Я впервые вижу тебя без этих завитых усов… и сценического грима. — Его пристальный взгляд скользнул по её лицу, вниз к шее и дальше, вдоль тела.

Джулс вжалась босыми ногами в мягкий ковёр, чувствуя себя так, словно он разглядывает её обнажённую плоть сквозь тонкую ткань ночной рубашки.

— Ты невероятно… прекрасна, Дикий Цветок, — пробормотал он, снова встретившись с ней взглядом. — Без грима и усов твоя кожа нежна, как сливки, и так мягко сияет. Твои губы… сочные, щедрые, такие розовые и мягкие. В линии твоего подбородка читается упрямая гордость, а глаза — самые прекрасные из всех, что я когда-либо видел.

Её сердце забилось чаще, а в животе запорхали бабочки. Джулс забыла, что больше не носит свою маскировку. Он находил её очаровательной. Она не была уверена, как относиться к тому, что он заметил её женственность и, казалось, оценил. Джулс, конечно, не походила на тех леди, что видела в обществе — таких милых, утончённых, почти воздушных, порой вызывавших у неё изумление.

— Ты всё ещё держишь меня за подбородок, — тихо сказала она, с внезапной остротой осознавая, что они одни в западном крыле, и лишь несколько настенных бра освещают длинный коридор. Обстановка была неприлично интимной.

Герцог опустил руку.

— Тебе стоит вернуться в восточное крыло, — хрипло произнёс он.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я ушла?

Герцог не ответил, и напряжение в Джулс немного спало.

— Ты будешь спать здесь сегодня?

— Да.

Они смотрели друг на друга, и она нервно размышляла, почему всё кажется таким… натянутым.

— Я…

— Я говорил с сестрой. Мы смотрели на звёзды.

Джулс сильнее прислонилась к двери.

— И как тебе этот опыт?

Он слегка нахмурился, прежде чем черты его лица смягчились.

— Это было приятно. Возможно, я повторю это в будущем.

Радость наполнила её грудь, и она не смогла сдержать улыбку.

— Уверена, леди Фелисити будет рада это слышать.

Он несколько мгновений пристально смотрел на Джулс. В воздухе повисло невысказанное обещание, которого она не понимала. Она сильнее вжала пальцы ног в ковёр и тихо вздохнула, когда он наконец произнёс:

— Спокойной ночи, Дикий Цветок.

— Спокойной ночи… Джеймс.

Но ни один из них не сдвинулся с места. Она рассмеялась — неожиданно даже для самой себя. Он вопросительно приподнял бровь.

— Поделись, — приказал он.

— Тебе стоит поработать над манерами, — дерзко парировала она. — Свету не понравится такая прямота.

— Мне нет нужды притворяться перед тобой, и ты это знаешь.

Эти слова согрели её сильнее, чем следовало.

— Знаю, — мягко согласилась она.

— Почему ты смеялась, Дикий Цветок?

— Я просто подумала, как странно, что мы стоим здесь… одни… просто существуем рядом. Неделю назад я и представить не могла, что окажусь в Лонгборн-парке. Удивительно, как одно решение может изменить так многое.

Глаза, так пристально смотревшие на неё, были глубоки и непостижимы.

— Северный пролив — это царство ледяных гор и лесов. Солнечный свет едва пробивается сквозь их толщу, и эта красота пугает даже самых стойких. Я много лет охотился в тех глубинах и однажды просто свернул налево, туда, где всегда было опасно. Лёд подо мной провалился, и стремнина протащила меня несколько миль. Одно-единственное решение привело меня сюда. Это и вправду необыкновенно.

Это ты необыкновенный.

Герцог слегка склонил голову, развернулся и направился к своей комнате. Она видела, как его рука легла на дверную ручку, но дверь он не открыл. Его тело напряглось, и что-то подсказало Джулс, что ей стоит поскорее уйти в свою комнату.

— Помнишь тот список, который ты просила меня составить?

— Да.

— Я думал об этом.

По необъяснимой причине её сердце забилось чаще.

— Хорошо.

— Что я должен делать с тем, что в нём указано?

Джулс сглотнула.

— Найти это… испытать. Это простые жизненные вещи, которые помогут вернуть ту часть тебя, что пришлось оставить, чтобы выжить. Ты жаждал прикосновений, потому что был лишён их так долго, Джеймс. Не пугайся, если другие желания будут говорить о твоём глубинном «я». Доверяй им и следуй за ними. Тогда, возможно, к тебе вернётся что-то вроде… нормальности.

Он убрал руку с ручки.

— Я хочу попробовать женщину на вкус… Хочу прикоснуться губами к её губам, ощутить их податливость, почувствовать скольжение её языка и вибрацию её стона у себя на губах.

— Уверена, найдётся немало дам, которые будут рады тебе в этом помочь, — прошептала она, содрогаясь от картины, где он целует кого-то другого.

— А ты?

Сердце Джулс бешено заколотилось.

— Нет, конечно, нет!

— А если я хочу, чтобы это была ты?

— И снова ты говоришь как истинный герцог, — сказала она с лёгким укором, в котором таилось странное удовольствие. — Имей в виду: хотя многие дамы будут счастливы исполнить твои желания, найдутся и те, кто откажет, ваша светлость.