— Дэвид — ваш единственный камердинер?

— Да.

Джулс едва сдержала улыбку, представив, как это должно огорчать герцогиню.

— Возможно, вам всё же стоит нанять другого помощника, ваша светлость. Настоящего камердинера.

— Потому что у герцога должны быть люди, которые одевают его, купают, застилают постель и обувают? Удивительно, что мне ещё разрешают вытирать себе задницу самостоятельно.

Фраза прозвучала с таким язвительным цинизмом, что Джулс поперхнулась и поспешно прикрыла рот рукой.

Его взгляд вдруг оживился.

— Почему вы перестали смеяться? Это был прекрасный звук.

Прекрасный? Странное тепло снова разлилось у неё в груди.

— Это… крайне непрофессионально с моей стороны.

Он лишь приподнял бровь, не комментируя её оплошность.

— Дэвид — мой помощник, и мне не нужно больше посторонних рядом.

Грудь мальчика заметно выпятилась от гордости.

Джулс сделала шаг вперёд и слегка поклонилась.

— Очень приятно познакомиться, Дэвид.

Мальчик на мгновение растерялся, затем выпрямил плечи и поклонился так низко, что чуть не клюнул носом землю.

— И мне тоже, сэр, — ответил он, выпрямляясь. — Я пойду, ваша светлость.

— Хорошо, Дэвид.

Герцог опустил руку в карман, достал соверен и подбросил монету в воздух. Дэвид ловко поймал её и скрылся в глубине леса.

Затем герцог сбросил сюртук, бросив его на густую траву, и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья. Он стянул уже ослабленный шейный платок и швырнул его рядом. Джулс могла лишь молча наблюдать, как он затем снимает сапоги и чулки.

Босиком герцог подошёл к птице, сел на один из больших валунов перед костром и начал медленно поворачивать вертел над пламенем.

— Вы намерены простоять так всю ночь, Саутби?

Джулс приблизилась и опустилась на камень рядом с ним.

— Вы приходите сюда каждый день, ваша светлость?

— Да.

— Вы могли бы просто заказать на кухне что-то попроще.

Он издал низкий горловой звук — что-то вроде ворчания. Молчание длилось несколько мгновений, и Джулс наблюдала за ним. Герцог, казалось, взвешивал ответ, и она не стала торопить, уже зная, что сама возможность находиться рядом и вести такой разговор была редкой.

— Просьбы о более простых блюдах передавались на кухню. Герцогиня была недовольна персоналом, когда те выполнили мои указания. «Герцог, желающий отведать жареной птицы с картошкой. Ужасно», — сухо процитировал он.

Она бросила на него быстрый взгляд и увидела, что герцог пристально наблюдает за ней. На его губах играла улыбка, а в глазах искрились насмешливые искорки. Джулс сглотнула и перевела взгляд на потрескивающий огонь.

Несмотря ни на что, он ценит иронию в жизни.

— Я знаю, что могу просто отменить её вмешательство… и всё же хочу обходиться с ней мягче, — произнёс он хрипловато. — Я вижу её силу, но и её хрупкость.

— Понимаю.

Больше он ничего не добавил, и несколько минут прошли в тишине, которую она не решалась нарушить. Это было его личное пространство, и он позволил ей здесь находиться. Если он не хотел говорить — она уважала его молчание. Джулс огляделась вокруг, осознавая, насколько очаровательным был этот лес, а величественная красота дома, вплетённого в переплетения могучих ветвей, и вправду заслуживала восхищения. Ей захотелось взобраться по стволу и исследовать мир, который он создал там, наверху.

Огонь потрескивал, воздух наполнялся божественным ароматом жарящейся птицы, и в её животе предательски заурчало. Джулс смущённо улыбнулась, когда герцог многозначительно взглянул в сторону её живота.

— Я покинул ужин, чтобы последовать за вами, ваша светлость. Я умираю от голода, а ваша птица пахнет… райски.

— Не беспокойтесь, Саутби, я поделюсь с вами фазаном.

— Мой желудок уже глубоко вам благодарен.

На его губах снова мелькнула улыбка, от которой в животе у неё заплясали странные, тёплые искорки.

— Я вас забавляю, ваша светлость?

— Вы… вызываете во мне интерес, Саутби.

— Вы уже говорили это, ваша светлость. Насколько я понимаю, это явление исключительное?

Огонь затрещал и вспыхнул ярче, когда капли жира упали на горящие дрова.

— Меня мало что интересует. То, что вы сумели привлечь моё внимание, само по себе любопытно.

Уверяю вас, это чувство взаимно, — молча ответила она про себя.

Джулс ждала, что он начнёт задавать прямые вопросы о её маскировке, и была удивлена, когда он лишь молча поворачивал вертел, следя, чтобы мясо прожарилось равномерно. Его сдержанность и терпение были поразительны. Она не могла представить, чтобы кто-то другой, заподозривший её тайну, проявил такую же выдержку. Хотя герцог, с его обострёнными чувствами, вероятно, воспринимал это как неоспоримый факт, не требующий немедленного обсуждения.

— Есть ли хоть одно блюдо от повара, которое вам по вкусу? — спросила она, вспоминая, как мало он ел за обеденным столом каждый вечер.

— Герцогиня клянётся, что в детстве моим любимым блюдом была свиная грудинка в сладком соусе. Сейчас я нахожу это… отвратительным.

То самое пряное блюдо, которое подавали к ужину с тех пор, как Джулс поселилась в доме. Без сомнения, герцогиня включила его в меню, чтобы создать ему ощущение привычности.

— Вам стоит сказать ей, что вы больше не любите свинину и сладкие соусы.

В глазах герцога мелькнула весёлая искорка, и на его лице появилась улыбка — настолько красивая, что на мгновение у неё перехватило дыхание.

— Когда я это сделал, на следующий день подали свинину с тремя разными дополнительными соусами.

— Полагаю, герцогиня просто хочет, чтобы всё вернулось на круги своя.

— Жизнь меняется, и мы меняемся вместе с ней.

— Это естественно — искать утешения и уверенности в привычном, — тихо сказала она.

Герцог потянулся за спину, достал откуда-то длинный нож и сделал несколько точных надрезов на птице.

— Я съедаю по несколько кусочков каждый вечер. Герцогиня, кажется, этим довольна.

— Вам неприятна мысль о том, чтобы объясняться с герцогиней?

Герцог замер.

— Что именно объяснять?

— Что вы находите утешение в лесу и одиночестве, потому что так жили долгие годы. Что ваши вкусы изменились, и могут пройти годы, прежде чем вы снова сможете есть такие насыщенные соусы и жирные блюда. Возможно, она не понимает этого в полной мере, потому что вы не находите времени ей объяснить.

Выражение его лица стало непроницаемым, пока он долго смотрел на неё.

— Вы проницательны, Саутби.

— Это вас пугает?

— Я никого не боюсь, — сказал он с лёгким оттенком высокомерия. — И уж точно не такого маленького существа, как вы, которое едва достигает пяти футов. Мои одни лишь мысли могли бы сбить вас с ног, Дикий цветок.

Дикий цветок? Сердце Джулс дрогнуло, и она опустила голову, чтобы скрыть выражение лица.

— Это моё новое прозвище, ваша светлость?

— Оно подходит.

Не спрашивай. Это неважно.

— Почему оно подходит? — всё же вырвалось у неё, вопреки голосу логики.

— Дикие цветы растут там, где их меньше всего ждёшь. Они стойкие. Упрямые. Некоторые сказали бы — несгибаемые. А их аромат… множественный и необъяснимый.

«Вот как ты меня видишь», — мысленно повторила Джулс. Она перевела дыхание, чувствуя нелепую застенчивость.

— Хорошо… Волк.

То, как он на неё смотрел, почти заставило её съёжиться. Она подавила эту реакцию, сохраняя внешнее спокойствие, зная, как важно не показывать ни страха, ни слабости. У неё было стойкое ощущение: прояви она малейшую уязвимость — и он вычеркнет её из своего мира. Каким-то образом она знала — он ценит силу. И она хотела оставаться в его сознании.

Ею двигал не рассудок, а некий глубинный импульс, и Джулс подчинилась этому безмолвному зову, велящему ей соответствовать его силе. Его инстинкты были отточены до хищной остроты… и она ни в коем случае не должна была казаться ему добычей.