— В жизни не видел ничего более невежливого, — проворчал виконт Хейфилд, он же дядя Хьюберт, когда герцог внезапно отодвинул стул и вышел из столовой без единого слова.

— Возможно, блюдо ему не по вкусу, — предположила тётушка Маргарет, бросая неодобрительный взгляд вслед племяннику. — Он почти ничего не ест!

Беспокойство витало в воздухе. А пир был поистине великолепен: жареная утка, запечённая свинина, фаршированные перепела, креветки в сливочно-чесночном соусе, дикий рис и множество овощей.

— Он всегда уходит, дядя Хьюберт, — тихо проговорила леди Фелисити, опуская вилку и глядя на пустой дверной проём.

В её голосе звучала грусть, и Джулс заметила, что сестра герцога всячески избегала его общества — в отличие от матери, которая, напротив, постоянно пыталась привлечь его внимание.

В глазах герцогини мелькнула боль, и она бросила отчаянный взгляд на Джулс.

— Возможно, его светлость оценит ваше общество, доктор Саутби, — сказала она, и в её тоне прозвучал недвусмысленный приказ. — И ваше, мистер Саутби.

Джулс отодвинула стул и поднялась; отец последовал её примеру.

— Мы с радостью составим ему компанию, если его светлость не против, — вежливо ответил доктор Саутби.

Герцогиня кивнула.

— Благодарю вас.

Отец поспешил вслед за герцогом, но Джулс не торопилась, размышляя о его отстранённости. Семья старалась слишком явно, и, хотя в их жестах сквозили любовь и забота, само общение было напряжённым — напыщенная весёлость, словно они отчаянно пытались убедить в том, что всё в порядке.

Но кого они пытались в этом убедить?

Герцог, вероятно, видел в их поведении лишь лицемерие, а не неуверенность. Джулс свернула в коридор и заметила, как герцог вышел через боковую дверь гостиной в сад. Он рванул галстук с шеи, и из его груди вырвалось низкое, раздражённое рычание. Всё тщательно поддерживаемое равнодушие исчезло, обнажив мужчину, которому было явно не по себе.

Отец схватил её за руку.

— Подожди, Джулс!

— Отец…

Он поправил очки на переносице.

— Я незаметно наблюдал за его светлостью все эти дни, отмечая его сдержанность. До сих пор он не проявлял ни единой эмоции — даже бровью не вёл. Это впечатляло. Я никогда не встречал человека с таким железным самообладанием. Но посмотри на него сейчас, Джулс. Смотри!

Герцог стоял, широко расставив ноги, будто удерживая невидимую тяжесть, запрокинув голову к небу и сжимая переносицу пальцами. Его плечи были напряжены, а выражение лица — свирепым, почти окаменевшим.

О чём ты думаешь?

— Сейчас он… неконтролируем, — взволнованно пробормотал отец. — Я не могу сказать, гнев это или отчаяние. Но даже в этом есть какая-то… дисциплина. Поразительно.

Джулс смотрела на муку, исказившую черты герцога, и в груди у неё сжалось.

— Его самообладание, его безразличие — это лишь фасад. Возможно, он чувствует всё куда острее, но подавляет это. Чтобы не тревожить семью… или по причинам, известным только ему.

— Я… удивлён. Не ожидал такого. Мы должны последовать за ним и понаблюдать, не выдавая своего присутствия.

Что-то внутри Джулс резко воспротивилось этой мысли.

— Мне кажется неправильным вторгаться в его частную жизнь подобным образом. — Почему-то это ощущалось куда бесцеремоннее, чем тайное проникновение в его комнату. — Давай либо откроемся ему, либо уйдём, отец.

Отец уставился на неё с явным недоумением.

— В этом нет ничего неэтичного, Джулс.

— Отец…

Он отмахнулся, отбрасывая её возражения.

— Мы не переходим границ. Часть нашей работы — наблюдать и делать выводы о его поведении. Герцог даже не узнает о нашем присутствии.

— Я понимаю, отец, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Но это ощущается неправильным. Я… не думаю, что его светлость обрадовался бы, увидев нас сейчас без его согласия.

Отец нахмурился.

— В том-то и проблема, что он не позволяет нам увидеть себя настоящего. Как же тогда нам оценить его состояние? Нам нужно заглянуть за завесу, чтобы понять, что происходило с герцогом все эти годы.

— Отец…

— Пойдём, — сказал он уже резко, двигаясь вперёд. — Я не потерплю дальнейших возражений. Не заставляй меня сожалеть, что взял тебя с собой в эту поездку.

Герцог шагнул вперёд и исчез из виду. Её отец поспешил следом, стараясь двигаться как можно тише, и жестом велел ей следовать за собой. Подавив внутренний протест и решив довериться инстинктам и опыту отца, Джулс двинулась за ним. Они обогнули поворот дорожки — и тут её отец, к своей чести, лишь тихо ахнул, увидев герцога. Тот стоял прямо перед ними, словно поджидал, с непроницаемым выражением на лице.

— Ваша светлость, — произнёс её отец с поразительным самообладанием. — Прекрасная ночь для прогулки.

— Никто не имеет права знать моё прошлое, — сказал герцог с леденящей вежливостью. — И уж точно не вы.

Эта прямая, безжалостная конфронтация, казалось, ошеломила её отца.

— Герцогиня ожидает… — начал он, слегка поперхнувшись.

— Даже моя мать не имеет на это права, — мягко, но твёрдо прервал его герцог. — Я не намерен полагаться на вашу экспертизу. Я вам не доверяю, доктор Саутби. И я не работаю с теми, кому не доверяю.

Джулс напряглась; в глубине живота возникло тяжёлое, тревожное чувство. Герцог собирался их выдворить, и она знала — герцогиня возложит вину на её отца. Чёрт! Хотя она и не до конца понимала натуру герцогини, для практики и репутации отца не будет ничего хорошего, если его сочтут неспособным помочь. И уж конечно, королеве не представят благоприятного отчёта.

Её отец сделал шаг вперёд, подняв руку в умиротворяющем жесте.

— Ваша светлость, я допустил ошибку в суждении и надеюсь…

— Вы свободны, — произнёс герцог с ледяной учтивостью. — Можете покинуть Лонгборн-парк в любое удобное для вас время.

— Ваша светлость, — сказала Джулс, выступая вперёд и вставая рядом с отцом. — Прошу, простите моего отца. Он не хотел причинить вред или проявить неуважение.

В его взгляде мелькнуло нечто неопределённое.

— Я уже изложил вам, Саутби, на каких условиях вы можете здесь оставаться. Вы что-то не так поняли? Или не сумели донести это до вашего отца?

— Нет, — ответила Джулс, встречая его пристальный взгляд, не дрогнув под его суровостью. Его взгляд был нервирующим, напряжённым и слишком проницательным. — Учёный в моём отце не может не восхищаться вашим опытом, ваша светлость. Вы представляете для него огромный интерес. Должна признать, и для меня тоже.

В его глазах на мгновение вспыхнуло нечто необъяснимое.

— Да?

— Да, ваша светлость. Я также уважаю вашу потребность в уединении и сожалею, что мы нарушили его.

При этих словах в его взгляде промелькнула насмешка, и она едва подавила стон. Он и вправду подозревал, что она была в его комнате. Как любопытно.

— Возможно, со временем, если вы того пожелаете, мы могли бы… обменяться историями о наших жизнях за последние несколько лет.

Джулс затаила дыхание, едва веря, что произнесла это вслух, но вспоминая вспышку неприкрытого любопытства в его взгляде, когда он так легко разгадал её маскировку. Возможно, ему нужна была именно такая связь — взаимный обмен секретами — чтобы подпустить кого-то ближе.

Его взгляд, острый, как у хищной птицы, устремился на неё.

— Вы предлагаете говорить начистоту, Саутби? Обменяться нашим прошлым опытом?

Начистоту.

Это не просто безобидные истории для развлечения или утешения, а раскрытие самых сокровенных глубин души. По её спине пробежал холодок.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — пробормотала она, чувствуя, как ладони в перчатках становятся влажными. Джулс перевела взгляд на отца, затем снова на герцога, надеясь, что он уловил её немой намёк о необходимости сохранения тайны.

Герцог едва заметно нахмурился, его взгляд скользнул с Джулс на её отца и обратно.