Ее полные испуга глаза потемнели, и она оттолкнула фрукт.

— Даю тебе слово, клянусь.

— Тогда давай заключим соглашение? — предложил я и поднес нож к ее левой груди, острый кончик уперся в шелковую блузку.

Она подалась вперед, и он прижался к ткани, на которой начало расплываться крохотное красное пятнышко.

Я двинул ножом раз и другой.

— Если ты предашь меня, нож не вонзится тебе в спину, он окажется здесь, — я коснулся середины прорезанного креста. — Не важно, насколько я жесток, я буду честен.

Она взяла мою руку в свою и повернула нож к моей груди, сделала им единственный небольшой надрез.

— Не будет никаких сомнений в том, куда попадет моя пуля или нож.

Поблескивающий красным нож снова оказался между нами, острием в потолок.

— Значит, договорились.

— В этом мы всегда понимали друг друга, — усмехнулась она и потянулась вверх. Я думал, она меня поцелует. Но она жаждала кое-чего другого. Ее язык скользнул по плоской стороне ножа, наша красная кровь окрасила ее губы.

От нее было легко прийти в восторг. На первый взгляд она казалась чистым ангелом, но на самом деле была скрытной, многие ее стороны оставались неизвестными, она была тайной, которую нужно было познать. Но она точно не была покорной, и это было то ли очень хорошо, то ли слишком плохо для моих демонов, которых так и тянуло с ней поиграть.

Я бросил нож, и наши губы столкнулись еще до того, как мы услышали звон стали о плитку. Я усадил ее на столешницу, ее ноги обхватили мою талию. Вкус крови был отвратительным, странным, первобытным. Я почувствовал какую-то особую свободу, какое-то насыщение, когда сжал пальцами ее бока, а ее ногти впились в мою спину.

Она потянула за мою рубашку, разрывая ее, открывая свежие порезы. Провела по ним языком, и жжение утихло, когда она меня укусила.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову вбок и укусил в ответ. Она пахла, как десерт, как выпечка на витрине пекарни, соблазняющая прохожего, как изысканный деликатес. Ее кожа была гладкой, как крем, и я жаждал впиться в нее зубами.

Это было бы так легко.

Нет.

Так легко разорвать ее на куски. Если бы я укусил ее изо всех сил, думаю, я пробил бы ее насквозь.

Прекрати.

Ее ногти скользили по моей коже. Срывавшиеся с мягких губ стоны звучали у меня в ухе, ноги сжимали меня так, что я был готов остаться в их ловушке навсегда. Она опьяняла меня, поглощала целиком.

Я остановился. Против своей воли, но остановился. Выровнялся. Заставил себя успокоиться, пока еще мог что-то контролировать.

— Аркадий? — это ее голос дрожал или у меня кружилась голова?

Я оторвался от ее шеи и посмотрел в лицо, держа ее трясущимися руками.

— Я… — я покачал головой, не зная, что сказать. Услышала бы она меня? Или использовала это против меня, если бы все узнала?

Она подняла руку к моей щеке, тонкие пальцы скользнули по коже.

— Ты в порядке?

— Нет.

Кивнув, она провела ногтями по коже у меня на голове, давая мне возможность собраться с мыслями и не требуя объяснений.

— Ты голоден? — спросила она, перебирая мои волосы.

Я снова опустил голову ей на плечо и закрыл глаза. Я чувствовал, как напряжение тает, как жир на мясе, которое она готовила. Впервые лихорадочная жажда разрушения утихла вообще без постороннего вмешательства.

— Наверное да, — прошептал я, но не отпустил ее. Обнял за талию и дал глазам несколько драгоценных минут отдыха.

Я должен был запомнить это чувство контроля. Возможно, она не станет моим концом, как я предполагал. Я увидел проблеск надежды на то, что подходил ей, и это было всем, что требовалось мне, чтобы найти опору.

— Со мной что-то не так.

— Что именно? Тебе придется уточнить.

Она сердито на меня посмотрела, расплескивая воду из ванны.

— Я хотел сказать, — я прочистил горло, — что ты имела в виду, моя великолепнейшая, прекраснейшая жена?

Это хотя бы заставило ее рассмеяться.

Петронилла погрузилась глубже в воду, собирая пену руками. Я устроился на стуле рядом с ней и просто смотрел, облокотившись на ванну.

— Я просто… — она попыталась отмахнуться, но ее глаза уже блестели от слез.

Взяв ее руку, я вытянул ее перед собой и провел по ней мочалкой, нежно поглаживая ее ладонь, чтобы смягчить слова.

У нее задрожали губы.

— Петра, — проговорил я. Она лишь затряслась еще сильнее. — Что не так?

— Мне понравилось, — сглотнула она. — Мне очень понравилось.

— Будь это не так, мне пришлось бы побеспокоиться насчет того, чтобы вернуть наше особое слово, — поддразнил я, но уже понял, о чем разговор.

— Я настолько порочна, что мне нужно насилие, чтобы почувствовать восторг, подобный этому? — она положила голову на край ванны.

Потянувшись к ней, я провел мочалкой по ее плечу и промыл оставленную незадолго до этого рану.

— Тебе нравится не насилие, а контроль.

— Что?

— Все это время контроль был в твоих руках. Одно-единственное слово и все бы прекратилось. То, что тебе это нравится, не делает тебя странной. Многим людям нравится контроль, особенно во время секса.

— Никогда не смотрела на это с такой стороны, — пробормотала она, играя прядью мокрых волос.

— Просто сейчас твой восторг проходит. Нормально чувствовать себя определенным образом после таких сильных эмоций. Потому мы и делаем это… — я показал жестом на ванну.

— Моемся?

— Скорее уж занимаемся чем-то приятным. Чтобы дать тебе безопасное место, где ты сможешь это прожить, чтобы дать тебе заземлиться и вспомнить, что это не по-настоящему.

— Получается, ты ничего не чувствуешь? — ее глаза наполнились грустью. — Раз все не по-настоящему?

— Конечно чувствую. Я был в таком же восторге, как и ты, — рассмеялся я, поглаживая ее колено, пена скользила по ее коже. — Но я должен напоминать тебе, что даже если все будет усиливаться, в конечном итоге ты в безопасности. Ты всегда будешь в безопасности рядом со мной, Петра.

Мгновение она смотрела на меня, ничего не говоря. Она замерла, карие глаза все еще были подернуты какой-то грустью.

Я сказал что-то не то?

Она пошевелилась в ванне, обняла меня за плечи мокрыми руками и с силой сжала.

Я обнял ее в ответ, одежда на мне вымокла, когда мои руки обвили ее талию. Она приглушенно всхлипнула в мое плечо. Я поглаживал ее по спине, склонив к ней голову и просто давал ей возможность расслабиться в моих объятиях.

— Позволь мне принести тебе ночную рубашку, — пробормотал я. Она первой отпустила меня, соглашаясь.

Когда я уходил, она снова легла в ванну, более расслабленная, чем раньше.

Что-то в ее дневной одежде звякнуло, пока я ее собирал. Помедлив, я завернул цепочку в нижние юбки, чтобы заглушить звук. Оглянувшись, я заметил, что она не обратила на шум никакого внимания.

Артистка

Я впервые не нашла Аркадия в его мастерской.

Нервно покачивая ногой и неловко ссутулившись, я уселась на его матрас. Я провела пальцами по ткани — пыль собралась в кучку и поднялась в воздух, сияя в утреннем свете.

Я изо всех сил старалась делать выводы о его прежних условиях жизни с осторожностью. Так мне было немного проще их романтизировать. Аркадий мог сделать привлекательными даже самые кошмарные обстоятельства.

Возможно, я преувеличивала, и это было далеко от кошмара.

Мастерская становилась для меня знакомой и приятной. Я могла представить, как читаю на чердаке книгу, пока снизу раздается стук долота. Или смесь запахов глины и холодного кофе в те моменты, когда мы задержимся здесь до утра.

Окно было огромным и странной формы, и при этом невероятно старым. Оно выходило на восток, так что свет должен был быть таким же мягким каждое утро. Как же прекрасно было бы стать его музой, обнаженной, купающейся в лучах солнца! Не быть связанной обязательствами, вдыхать запах земли и одеколона, чувствовать, как его руки притягивают меня в тепло одеял, спасая от холода плохо отапливаемого помещения.