Не то, чтобы я пряталась, чтобы сделать ему сюрприз, но я поймала себя на том, что жду возможности его увидеть. Мысли о нем вдруг согрели меня, как пиджак в морозный день, и я непроизвольно улыбнулась.

Но его не было нигде поблизости.

Глупая, тешишь себя надеждами. Не веди себя, как ребенок.

Когда я встала, по полу покатилась пустая банка из-под краски, и я оттолкнула ее еще дальше от себя.

Пока я спускалась по лестнице, статуи казались мне пугающей толпой. Мне не хотелось смотреть им в глаза. Они расскажут ему, что я приходила.

И все же, с каждым визитом они становились все менее жуткими. Я уже была знакома с их позами, выражениями на лицах и даже с некоторыми именами, вырезанными на постаментах.

Одна из скульптур была новой.

Она изображала женщину, расслабленно лежащую на плите, запустив руки в волосы. Мотыльки вылетали из ее груди и покрывали все ее тело и прическу.

Они покрывали ее тело знакомым узором.

Я никогда, даже на долю секунды, не считала себя произведением искусства, но было нелегко убедить себя в том, что эта статуя воплощала… некоторые части меня.

Вся кротость мира не сравнится с тем, какими идеальными видят нас возлюбленные. Для него я олицетворяла красоту. Лишь для него одного, но кажется, мне этого было достаточно.

И прямо рядом с ней, словно чтобы напомнить мне о моем истинном месте в мире, обнаружились напоминания о смерти.

Стол… заваленный всякой мелочевкой, инструментами, тряпками. А среди всего этого — серебряный портсигар Винсента.

Я взяла его, покрутила в руках. Отпечатки моих пальцев скрыли следы предыдущих рук, отражение покосилось из-за вмятин и других признаков того, что им пользовались с любовью. С таким почтением относились лишь к самым ценным вещам. В выбитых на плоской стороне буквах В. М. К. скопилась пыль.

Я почти почувствовала ностальгию перед тем, как получше рассмотрела остальные предметы. Ремни и пряжки, портсигары разных размеров, четки, набалдашники тростей ручной работы. Ничего из этого не заставило сердце сжаться… пока я не увидела цепочку для ключей.

Сначала я подумала, что это моя. Но нет, конечно, нет. Моя была у меня на бедре, и я касалась ее прямо в тот момент. А та принадлежала кому-то другому.

Затылок наполнился жаром прямо в том месте, где шея соединяется с головой, грозя сжечь меня дотла.

Нет, это ничего не значит. Это просто мелочи. Он их собирает.

И все же… цепочка была непохожей на мою. Она была красивее. Слишком дорогая, чтобы ее могли выбросить, слишком хорошо начищенная, чтобы предположить, что ее кто-то забыл. Подарок на память от другой женщины?

Словно охваченная порывом в последней момент, я принялась рыться в вещах. Они сыпались на пол, цепляясь друг за друга, словно умоляя меня остановиться.

И вот они обнаружились.

Ключи Винсента.

Я схватила небольшую связку разных крошечных ключиков, скрепленную большим кольцом. Я узнала их, потому что Винсент часто сжимал их длинными пальцами, поигрывал ими, когда пытался изобразить уверенную походку, а случалось такое часто. Полагаю, они напоминали ему о том, что он держит в руках весь мир. И теперь они были у меня.

— От тебя пахнет землей, — Лорелея изогнула губы в усмешке.

— Мой муж касается меня теми же руками, которыми создает скульптуры, — у меня дернулась мышца на подбородке. Мне не удалось сдержать легкой улыбки. — Думаю, ты по той же причине пахнешь дешевой выпивкой?

— Ты знаешь, как пахнет дешевая выпивка? — вскрикнула она. — Твой бедняк дурно на тебя влияет.

— Уверена, тебе хочется, чтобы твой на тебя тоже дурно повлиял.

— Не бесплатно, да он и не будет.

— Так ты собираешься себя вести? — прошипела я, сжимая ее руку в своей.

— Я веду себя точно так же, как ты, — невинно ответила она, вращая между нами зонтик от солнца. У нее была новая сумочка с абсолютно нетронутой ручкой. — Возможно, нам стоит позвать наших мужчин на прогулку. Длинные прогулки полезны, когда нужно поддерживать псов в форме.

— Аркадий — не собака.

— Да, Петра, я знаю, что на самом деле он не собака, — фыркнула она. — Теперь мне и шутить нельзя? Ты стала настолько чувствительной?

— Возможно, я переросла твой юмор, — пожала плечами я. — А может, ты просто отвратительно шутишь.

— Как будто ты знаешь, какие шутки хороши.

Я потянула ее назад за руку, погружая каблуки в гравий на дорожке.

— Почему мы все еще делаем это? Почему ходим кругами?

— Это же прогулка, мы и должны ходить по огромному кругу.

— Не умничай, девочка, — отрезала я.

Глаза Лорелеи округлились от какого-то подобия удовлетворения. Она цокнула языком и растянула в улыбке накрашенные губы.

— Я сейчас почти слышала голос твоей матери. Возможно, ты превратишься в нее раньше, чем ты думала?

— Я понимаю, что сейчас ты довольна собой. Между тобой и твоим покровителем…

— Он мой жених.

— …и о чем бы ты не общалась с моей матерью, оно того не стоит, — закончила я.

— Кто сказал, что я говорила с твоей матерью?

— Да ладно тебе, Лорелея, — рассмеялась я, — когда я видела тебя в последний раз, на тебе была ее брошь, платье по выкройке, которую она сделала два года назад и ее старая сумка. Она позволила тебе забрать ее вещи с прошлого сезона? О чем она попросила взамен?

— В отличии от некоторых людей, — сделав паузу, она приподняла бровь, — она не просила ни о чем, кроме моей компании.

— Компании? Или она предложила стать твоей наставницей.

Вращая зонтиком, Лорелея пожала плечом и отвернулась.

— Догоняй, или оставлю тебя здесь, — пригрозила она.

Позволь я крови закипать еще дольше, хлынула бы из моих ушей, глаз и рта вместе с потоком оскорблений.

Я шла с ней рядом, чувствуя слишком сильное отвращение, чтобы разговаривать. Впрочем, у нее не возникло проблем с тем, чтобы продолжить сплетничать с того места, где она остановилась. Ее лицо было таким ярким, добрым и полным сил.

Лорелея справлялась так хорошо, потому что сохраняла самообладание. Мне казалось, она не могла позволить себе сбиться с пути. Я осознавала свои преимущества в этом вопросе. Я могла устраивать истерики и впадать в уныние, не рискуя ничего потерять в жизни. Но можно было решить это и по-другому, и я не знала, что наступит раньше, конец нашей дружбы или неизбежная кончила Лорелеи. От этого все казалось довольно безрадостным. Мне казалось, что я вижу будущее, словно смотрю кино.

Мы пришли ко мне домой, но я едва осознавала происходящее. Лорелея этого не заметила, она была слишком занята болтовней. Даже когда мы вошли внутрь и устроились в гостиной, она все еще говорила.

Она сняла перчатки и положила зонтик рядом с собой, лихорадочно двигая губами, но я ничего не могла разобрать.

— Фу, — Лорелея замахала руками в воздухе, в ее волосах запутался мотылек. — Тебе и правда нужно что-то сделать с этими существами. Не знаю, как ты так живешь.

— Не припомню, чтобы ты жила в лучших условиях.

Она меня проигнорировала, разглядывая фотографии на столе, и лучезарно улыбнулась, увидев одну из них.

— Нам нужно всем вместе пойти в оперу! Это будет так весело! Не будь такой унылой, давайте сходим! — пискнула она.

Я уставилась на фото, и вся кровь будто вытекла из моего тела, словно ее высосал какой-то вампир.

— Ты не можешь одеться как обычно, нужно найти что-то красивое. Уильям любит покрасоваться. Уверена, Аркадий тоже не будет против тобой похвастаться.

Она показала фотографию мне.

— Сколько воспоминаний!

На изображении были мы. Мы с Лорелеей. Мы с Лорелеей и все остальные. Вся труппа, пока мы еще были единым целым.

— Петра?

Ее слова затихали, у меня все плыло перед глазами.

Худые, нелепые ноги девушек всех возрастов. Локоны Лорелеи уложенные спереди, росли как попало. Я помню тот день. Мать прямо тем утром отчитала меня за то, что я уже в третий раз за сезон выросла из формы.